Чтение онлайн

Юристы замерли в предвкушении – и понеслись иски. Иски были поданы на всех, включая Beeland Management и меня лично. Мое дело рассматривалось в нескольких судах, несмотря на то что в документах компании было четко зафиксировано, что я не имел отношения к ее управлению. Никто не понимал, почему мы оказались обвиняемыми, тогда как на самом деле мы сами были жертвами махинаций Refco. Это выглядело как банальное вымогательство со стороны адвокатов, которые несколько раз предлагали уладить дело. Мы отказывались пойти на мировое соглашение, будучи уверенными в своей правоте. К счастью, суды и судьи согласились с нами, и до суда дело так и не дошло. Все иски были отклонены, истцы исчезали один за другим, за исключением одного инвестора, Клэнси Ридли, который, как и его адвокат Стив Клэй, был моим одноклассником в Йеле. Они держались до самого конца и сдались, только когда судья отклонил все их жалобы.

Имя Beeland и мое собственное было обелено, и акционеры заслуженно получили обратно свои деньги, даже с небольшой прибылью. (Обычно при банкротствах удается вернуть лишь часть капитала.) Но цена победы была слишком высока. Несколько лет все мое время было поглощено этим процессом. Я понял, что даже невинного свидетеля могут затаскать по судам, притом адвокаты сделают все, чтобы создать впечатление, будто я на самом деле вошел в Refco с пистолетом в руке и забрал все деньги. Это могло продолжаться до бесконечности, но в итоге обвинители оставили свои попытки, как я понимаю, даже не выиграть процесс (надеяться на это не было оснований), а просто так надоесть мне, что я решил бы от них откупиться. Вся эта история серьезно подорвала мои силы. К концу я уже смертельно устал… Глядя сейчас на фотографии тех лет, я вижу, что старел прямо на глазах. Я часто слышал о том, что кто-то «постарел» после определенного события, но всегда думал, что это фигура речи. Теперь стало понятно, что нет.

Поскольку все время и энергию пришлось отдавать этой борьбе, нам было не до второго ребенка. Я был очень подавлен. Еще бы! Ведь я разработал индекс, удачно им управлял, один из фондов быстро развивался, я создал хорошие условия инвесторам. Все шло прекрасно, и тут внезапно эти же самые ребята, вроде бы прошедшие тщательную проверку, оказались самыми настоящими мошенниками – и сразу стало ясно, что в суд подадут на меня.

Не уверен, что Пейдж до конца понимала, насколько я был расстроен. Я поседел. Процесс полностью отбирал мои силы и время. Каждое утро я включал компьютер и видел сообщение от юриста («О господи, опять!»), понимая, что даже в случае успеха мне придется прочесть очередную кипу документов и по меньшей мере на них ответить. Каждая победа радовала все меньше. Промежуточные успехи в отдельных боях, казалось, не могут положить конец всей кампании. Шла постоянная травля, и я старался скрыть свою подавленность от Пейдж. Я оберегал ее как только мог. Я вступил в тот возраст, когда не очень хочется говорить о подобных проблемах. У меня была двухлетняя дочь. Нужно было удержать завоеванное.

ИСКОВОЕ ПРОИЗВОДСТВО – одна из самых процветающих отраслей в Америке. В США юристов больше, чем во всех остальных странах, вместе взятых. Стремительный рост исковых заявлений – причина значительной части деловых расходов в этой стране. Поразительная стоимость защиты от судебных исков, постоянные перепроверки в области бизнеса, образования, здравоохранения – все это приводит к снижению конкурентоспособности страны в международных масштабах.

Сейчас мы тратим на здравоохранение более 17 % ВВП, в два раза больше, чем в среднем по миру, и на несколько процентов больше, чем занимающая по этому показателю второе место Германия. И при этом мы не можем похвастаться особыми достижениями. Нельзя провести блестящую операцию на печени, если половина предпринимаемых действий связана с тем, чтобы защититься от возможных исков. И уж точно нельзя провести дешевую операцию на печени, учитывая, что требуются огромные расходы, проведение ненужных процедур и тестов пациентов – и все для того, чтобы удовлетворить нынешние абсурдные требования.

Нельзя производить конкурентоспособные машины, если компания вынуждена делать огромные выплаты по медицинской страховке, которые становятся все больше из-за увеличения медицинских расходов. Эти выплаты, в свою очередь, осуществляются по искам. Предприниматели в Германии и Японии с такими расходами не сталкиваются. Это значит, что немецкие машины и японские тракторы имеют конкурентные преимущества перед американскими. Добавьте к расходам любой американской компании на здравоохранение еще и расходы на страхование ответственности – стоимость защиты себя от любых исков, включая самые нелепые. А теперь вычтите эту сумму из той, которую автопроизводитель мог бы вместо этого потратить на улучшение самих автомобилей. General Motors расходует на удовлетворение финансовых аппетитов американских юристов столько, сколько BMW и Honda тратят на создание самих автомобилей.

Культура исковых заявлений процветает во всех отраслях американской экономики и влияет на стоимость любой продукции. Компания, продающая гамбургеры, тоже должна включать в свои расходы стоимость медицинской страховки и страхования ответственности. И это исключительно американский феномен, неизвестный за рубежом. Когда мы покупали в Сингапуре полис для домовладельцев, я попросил страхового агента включить страховку от судебных исков. Она сказала, что это возможно, но пояснила, что это не очень повлияет на общую страховую премию. «Здесь этого не бывает», – сказала она. И оказалась права. Но в Америке лет пятьдесят назад такого тоже не было.

Теперь это начинается и в Великобритании, где есть подразделения крупных американских юридических фирм, и в Европе, но, конечно, не в таких масштабах. Судебные системы в Европе далеко не так терпимы к бесконечным искам, как в США. Согласно законодательству большинства европейских стран, проигравший должен оплатить все судебные издержки того, кто выиграл дело. В Соединенных Штатах все иначе: здесь возбудить иск ничего не стоит. Как ни смехотворны ваши требования, никакого убытка они все равно не причинят.

Юристы работают по искам о гражданской ответственности так, что их услуги оплачиваются по результату работы: они получают процент от денег, которые для вас выиграют или, если быть более точным, на которые смогут договориться. Выигрывают-то они редко. Более того, часто и не пытаются. Юристы понимают: защищающаяся сторона вскоре осознает, что защита может стоить гораздо дороже, чем урегулирование дела. Помимо того, что вы можете потерять все деньги, даже выиграв дело, удачно направленный иск сожрет все ваше время и энергию, ухудшит вашу повседневную жизнь на ближайшие несколько лет – превратит ее, как однажды сказал глава Loews Corporation, в тюрьму. Можно перефразировать известную пословицу о рынках: юристы могут оставаться иррациональными дольше, чем вы можете оставаться платежеспособными. Или психически здоровыми.

Все вы видели по телевизору рекламу адвокатских услуг. В конторах есть специальные сотрудники, которые мониторят новости, выявляют бедствия, определяют жертв и, что более важно, тех, на кого можно подать в суд. Более того, они рассматривают и географию, определяя, где именно возбудить тот или иной иск, изучают судебные органы и судей, уже имевших дело с исками и присуждавших наивысшие компенсации. Поэтому-то я проходил в качестве ответчика в двух разных штатах по разным судам.

И мне еще повезло: дела развалились еще на предварительной стадии, до дачи основной массы показаний. Цель таких допросов – еще сильнее надавить на защищающуюся сторону, чтобы та согласилась на урегулирование («О Боже, они собираются вызвать мою престарелую учительницу третьего класса!»). Адвокаты затянут в свою петлю как можно больше народа, чтобы усилить ваши страдания.

Именно в качестве поверенного по делам об оскорблении личности Джон Эдвардс, бывший сенатор от Северной Каролины, скопил себе состояние, которое позволило ему баллотироваться на государственную должность. Обвиненный в тяжких преступлениях, связанных с его президентской кампанией 2008 года, и столкнувшийся с перспективой провести до тридцати лет в тюрьме (как преступник, а не как ответчик по гражданскому иску), он оказался по другую сторону зала суда, этого первого круга ада. Его ожидало правосудие, и обвинители использовали все те же дозволенные системой механизмы, которые когда-то обогатили его, пока судебный процесс не был аннулирован. Правовая система негативно относится к представителям фемиды, играющим в сомнительные игры с законом, – в тех редких случаях, когда это удается доказать. В уголовном процессе против Refco правительство обвиняло Джозефа Коллинза, главного консультанта компании, в мошенничестве с ценными бумагами. Обвинение было быстро опротестовано, и на момент написания книги еще не было известно, собирается ли Министерство юстиции его возобновить.

Правительство восторжествовало над организаторами махинаций. Беннетт был признан виновным по многим пунктам обвинения, его приговорили к шестнадцати годам тюремного заключения. Его предшественник Тоун Грант тоже был судим и получил десять лет. Санто Маджио, глава Refco Securities, и Роберт Тростен, бывший СЕО Refco, также были признаны виновными в махинациях и, испугавшись серьезных приговоров, согласились дать показания в обмен на снисхождение. (Тростен ожидает приговора, Маджио в январе 2012 года умер.) Джо Мерфи признали соучастником, не подлежащим обвинению.