Чтение онлайн

Между тем, проблема, преследовавшая "новых левых", заключалась в заражении народного/демократического популистским/авторитарным. Эту проблему они не могли решить ни в теории, ни на практике. Их блестящая диагностика упадочного консерватизма и страстные афирмации борьбы рабочего класса - определяющие для поколения Э. П. Томпсона и Рэймонда Уильямса - не смогли привести к политическим преобразованиям в Великобритании. Жизнеспособность и энергичность буржуазных и традиционных институтов, похоже, застала их врасплох. Успешный торийский союз элитных лидеров и неэлитных избирателей, подобно плутократическо-популистскому призыву Трампизма сегодня, - это трудно взламываемый замок. Социальный консерватизм экономически маргинализированных слоев населения теперь скорее установленный факт, чем политический сюрприз. Правые коалиции тэтчеризма тогда и Трампа сейчас - привычный феномен политики упадка. Но они становятся все более радикалов в современной Америке. Британский пример, даже как упущенная возможность, жизненно важен по этой причине. Он указывает на необходимость прямого и согласованного интеллектуального разоружения деклинизма, ностальгии по сверхдержавам, которая является культурным реактивным топливом правого популизма. Этот проект должен быть не просто академическим, не просто маргинальным, прогрессивным, диссидентским кружком. Хорошая новость заключается в том, что войны за его историю уже стали общенациональной дискуссией, поэтому аргументы против замораживания американской жизни в исключительном образе отцов-основателей или технократов времен холодной войны - уже на свободе.

В главе 4 я обращаюсь к более широкому кругу культуры и медиа за пределами академических институтов. Но поскольку вопрос об исторической войне носит образовательный характер, я хочу сначала рассмотреть проблемы и возможности культурного агентства для гуманистов и историков. Давайте вернемся к истории "новых левых" как университетского движения, созданного для того, чтобы противостоять турбулентности нации, находящейся в беде и упадке. Один из ключевых принципов, установленных Перри Андерсоном в его эссе 1960-х годов, заключается в том, что идеи сами по себе всегда подвержены истории. Размышлять о конце империи в Великобритании означало мыслить в рамках, установленных существующими условиями. Интеллектуалы могут воображать, что они видят за углом his-tory, но линии горизонта будущего, в конечном счете, незыблемы. Точнее, национальная культура, сформированная десятилетиями империализма, не может разрушиться в одночасье.

В 1968 году Андерсон подвел итоги заторможенного развития английских идей в работе "Компоненты национальной культуры". По мнению Андерсона, свертывание интеллектуальной жизни Великобритании в условиях замедляющегося роста было заметно во всех областях знаний. Андерсон осуждал консервативную направленность дисциплин. Для него неудачная модернизация британской политики и британской промышленности означала также неудачную модернизацию самих идей. Главным вкладом Андерсона стала критика статус-кво дисциплин его времени. Они демонстрировали своим студентам презентистский, индивидуалистический и экономический взгляд на социальные отношения и человеческие ценности. Этот взгляд был неживым остатком долгой либеральной гегемонии викторианского правящего класса. По наблюдениям Андерсона, интеллектуальный класс и особенно ученые-социологи думали в основном о стабильных равновесиях и отдельных личностях. Это привело к двум поразительным недостаткам: теории исторических изменений и теории коллективных действий. Эти две интеллектуальные привычки лишили образованную британскую общественность рабочего языка социальных изменений. Это ограничило будущее. И оставили следующие поколения в трясине деклинистской ностальгии.

Масштабность исследования Андерсона практически невозможно воспроизвести в американском академическом и культурном мире, хотя Дэниел Роджерс в "Эпохе перелома" предлагает вдохновенную, синтетическую интеллектуальную историю США с 1975 по 2001 год. Специализированные силосы и гетерогенность современных искусств и наук, а также масштабы, разнообразие и динамизм американского высшего образования делают такую работу более сложной.

Очень трудно анализировать "современный кризис" изнутри кризиса и анализировать предельные точки институционального мышления изнутри института. Но здесь снова бросается в глаза сходство между послевоенными университетами Великобритании и современными университетами США. Проект "новых левых" разворачивался на бурном фоне протестов студентов против недемократической системы, устаревших учебных программ и высоких цен. Конечно, студенческие протестные движения были широко распространены в 1960-е годы, но Великобритания столкнулась с особым кризисом, обостренным культурой сокращения. Как модернизировать институциональную форму и дисциплинарное содержание системы образования, созданной для подготовки элиты для империи, которая больше не нуждалась в управлении? Оба аспекта этой проблемы касаются сегодняшней системы высшего образования США. На уровне институциональной формы и доступа высшее образование США сталкивается с серьезным долговым кризисом, нехваткой средств на факультеты и массой вопросов, не имеющих ответа, относительно обучения студентов, чье будущее уже не соответствует предположениям эпохи Эйзенхауэра об экономическом росте, спросе на американские знания и долгосрочной безопасности профессионально-управленческих карьер.

И, что еще более важно, обращение Андерсона к общей структуре университетских дисциплин Великобритании интригующе отражает современную жизнь знаний в американском высшем образовании. Американские университеты все дальше и дальше продвигаются по пути разрушения некогда жизненно важного договора между фундаментальной наукой и прикладными исследованиями, между свободными искусствами и инструментализированными профессиональное обучение. Анализ Андерсона представляется вполне уместным в качестве интерпретации академических и общественно-политических дискуссий в США сегодня. Критические словари для коллективных действий или социальных преобразований, как правило, скудны по сравнению с фрагментарными эмпирическими методами, призванными описать, но не поставить под сомнение статус-кво. То, что Андерсон назвал презентистским, индивидуалистическим и экономическим взглядом на социальные отношения и человеческие ценности, действительно доминирует в уни-верситете. Как отмечает Дэниел Роджерс, например, доминирующая ветвь роулсианского либерализма, та, что удерживает левый центр США на протяжении последних двух поколений, представляет себе "более равное общество", используя "самые индивидуалистические и экономические предпосылки" (185). Схематично можно сказать, что традиционализм и эмпиризм определяют домашний стиль как джентрифицированной британской ака-демии, так и технократической американской академии.6

Действительно, будучи интеллектуальным крылом давно преуспевающего промышленного гегемона, американская наука в период после Второй мировой войны была организована для блестящего технического описания и прочного воспроизведения социального и политического статус-кво. Наука и технология регулярно совершали революции, но социальные формации и культурные формы должны были воспроизводиться и сохраняться. Как и все другие отрасли, развивавшиеся в те послевоенные десятилетия американского лета, высшее образование США долгое время оставалось в тени своего воплощения времен холодной войны. Инновационный университет не адаптировался к осени системы.

В обществе снижается уровень информированности о прошлом и о мире за пределами Америки. Многие слои общества рефлексируют по поводу музыковедения или истории искусств как бутиковых дисциплин, но при этом почти мгновенно признают исторически поверхностную картину мира, созданную на основе беспорядочных данных, поступающих из количественных дисциплин, таких как социология или эко-номика. Дело не в том, чтобы повторить обычные сетования гуманистов на общество, организованное вокруг инструментального разума. Суть в том, чтобы понять, какие части оригинального анализа Андерсона проистекают именно из кризиса британского общества (бывшей империи), находящегося в упадке, и, следовательно, могут быть заимствованы для понимания американского общества (бывшего гегемона), вступающего в сопоставимую стадию упадка.

И здесь картина сложная. Проклятие успеха" удерживает американские университеты в несколько традиционалистских рамках, укрепляя категории знания и формы мышления, которые были выкристаллизованы в эпоху после Второй мировой войны. Возможно, дисциплины в какой-то степени остаются запертыми в ностальгических объятиях институтов и норм времен холодной войны, но университетская система США намного больше, обеспеченнее ресурсами и шире, чем элитная система Великобритании, которую описывал Перри Андерсон в 1960-х годах. Американские университеты работают в условиях более динамичной экономики и более разнообразной системы СМИ и культуры. Они уже более разнообразны, чем послевоенные университеты Великобритании. Несмотря на пятидесятилетнюю аскетичную диету в виде изъятия государственных ресурсов, в американских университетах все еще есть критическая масса ярких гуманистических и социальных направлений.

Многие американские институты уже активно участвуют в проекте переосмысления истории США для будущего, не имеющего под собой супрематической подоплеки. Войны за историю отражают серьезный открытый спор о смысле и будущем американского величия и американского упадка. И на самом деле интеллектуальное наследие британских "новых левых" является значительным ресурсом в этих усилиях. Э. П. Томпсон помог вдохновить основную работу Седрика Робинсона о расовом капитализме и работу многих других, кто оспаривает расовые предикаты английского языка, истории, философии и классики. Книга Лорен Берлант "Жестокий оптимизм", как и другие влиятельные исследования национальных настроений, опирается на основополагающие концепции Раймонда Уильямса, включая "структуры чувств". Влияние Уильямса ощущается во всех современных культурных исследованиях, особенно в проектах, посвященных экономике и социологии заботы в государстве всеобщего благосостояния. Уильямс предвидел необходимость переосмысления социального обеспечения как гуманного вопроса традиции, принадлежности и сообщества, а не как формы чрезмерного влияния государства или партийного идиотизма левых. Книга Холла "Полицейский кризис" находит современный аналог в книге Стюарта Шрейдера "Значки без границ". Оба они связывают агрессивную позицию исчезающего гегемона за рубежом с милитаризацией его внутренней полиции. Холл и его коллеги создали толстое описание "общества контроля" как характерной черты упаднической паники в Великобритании, и их модель является наводящим на мысль предвестником общества контроля исследования ученых в области цифровых технологий и медиа, таких как Александр Галлоуэй.

Эти краткие примеры демонстрируют различные попытки сломать интеллектуальные привычки, сформировавшиеся в университетах во время холодной войны. На самом деле гуманитарные и интерпретационные социальные науки уже несколько десятилетий выступают с язвительной критикой американской мощи и американской исключительности. Очевидное противоречие - интеллектуалы воспроизводят формы технократии времен холодной войны, выступая против ее ценностей, - указывает на непосредственную проблему, которую призвана решить эта книга.7 Университетской и медийной элите не удалось разработать широкий, убедительный и публичный нарратив об американской истории, который откровенно признавал бы издержки превосходства США, не отторгая при этом националистические настроения в обществе. Суть проблемы, как мне кажется, заключается в том, что левоцентристский истеблишмент отказывается уступить язык превосходства США, а прогрессивные левые и культурные левые отказываются полностью принять национализм.

Центр говорит на старом языке американской гегемонии, но все равно проигрывает эмоциональную войну за нутряной патриотизм правым. Тем временем левые полностью отказываются от языка национальных чувств. Этого не сделали британские историки из "Новых левых". Охлажденные опасностями правого популизма, они, тем не менее, оставались непоколебимы в своей оценке народных развлечений, повседневной жизни и даже национальных традиций. Стюарт Холл еще несколько десятилетий назад заметил, что левые и лейбористы должны серьезно относиться к традициям, удовольствиям и чувствам народа.