Чтение онлайн

– Успокойтесь, Михаил Ксантиевич, - в два голоса пели мы ему в уши. Всё сделаем... Не пролетит.

– Вообще-то мы крепко законопатились, - с некоторым колебанием пробормотал я.

– Крепко-то крепко, - запротестовал Хряпов.
– Да, может, Михаил Ксантиевич и прав. Надобно проверить всё снова.

Он повернулся к двери и стал, как слепой, ощупывать засовы, хотя было видно за версту, что всюду уже прикоснулась старательная рука Фундуклиди.

– Кстати, - вдруг повернулся ко мне миллионщик.
– А этот... ваш коллега... запамятовал - кажется, Васька...

– Беспрозванный?

– Он самый. Гляньте-ка: там он?

– Да, да, надо глянуть, - встрепенулся Фундуклиди.
– Побежимте...

И мы побежали.

– Ну уж, не торопитесь, сэр Пинкертон, только с графином мне и бегать, - сказал я, еле поспевая за ним следом.
– Что вы летите (хотя грек, конечно, не летел - скорее трюхал), как Ромео на свидание? Васька, ей-богу, на Джульетту не похож...

Мы осторожно отвели занавеску. Васька, трижды проклятый Васька, стоял на своем посту у тумбы.

– Черт побери, не человек, а Мефистофель какой-то...
– с тоской прошептал над моим ухом Хряпов.

От Васькиной зловещей фигуры вдруг повеяло таким холодом, что в теплый августовский день нас троих до самых кишок продрало крещенским морозом.

– Западня!...
– бормотал Фундуклиди, встряхивая головой.
– О-о!.. Западня!

24.

Не вздумают ли о н и придти раньше, чтобы застать нас врасплох?

Все эти последние проклятые дни я мучился этим вопросом. Две ночи я уже почти не спал... и эту ночь тоже.

Несомненно, они ходят где-то рядом... Они тут... Фундуклиди сказал, что на-днях, откинув занавеску и выглянув наружу, он видел, как у ворот прятались тени...

Васька приходит, стоит и смотрит. Мерзавец! Убийца! Он жаждет моей крови! У него револьвер, и он выстрелит в упор в каждого, кто выйдет из дома...

Луна зашла, и кто-то ходил по саду, ступая еле-еле, как кот, только трава: шарк! Ш-ш!... Я сел с револьвером к окну. Они шушукались в кустах и явственно сказали: "Зарежем!.."

Дерево висело тенями над окном. Там выросли вдруг огромные черные лапы и заворочалось. Глаз какой-то смотрел, как уголь. Кто там был: Азазел? Асмодей? Амон? Левиафан?.. Я направил револьвер, и оно, увидев, что обнаружено, бесшумно уползло.

Я понял тогда, что они спрятались под кроватью: темно и укрыто... Я встал на колени, но их уже не было, успели перебраться в шкаф. Я запер его на ключ...

В окно вдруг всунулась кабанья голова с клыками и пропала. Мы погибли! Свидетели куплены, полиция продалась! Всё! Невидимое кольцо затянулось - уже у горла. Конец!... Конец!...

Я выпил брому, наваждение прошло, и я немного успокоился.

Сегодня они не пришли. Они придут завтра.

25.

Сегодня...

Сегодня.

Сегодня!

Я проснулся совершенно разбитый, словно накануне участвовал в каком-то гусарском кутеже. В голове было гулко и пусто, а на сердце, наоборот, навалилось что-то тяжелое и чужое. Я лежал и ощущал это чужое, а оно наваливалось все сильнее.

Какой же нынче час?

Я посмотрел на часы: семь с половиной... Какое спокойствие вокруг! Только солнце пятнами бродит по стеклу да чирикает за окном в ветвях, как заводной, воробей, а в доме - ни звука.

Ни звука...

Словно молния вдруг пронзила мой мозг, рассыпавшись горячими искрами: а может о н и уже здесь?! Почему такая тишина? Где Фундуклиди? Где Хряпов?

"Смит и Вессон" под подушкой еще хранил тепло моего сна. Семь патронов... Боже мой, как мало! Предлагал же мне Савватий Елисеевич в первые еще дни взять больше, а я загусарил. Мальчишка! Теперь вот с почти пустыми руками...

Но где же все? Случилось что-то? Пойти посмотреть... Скорей одеваться! Пижаму долой... Но что могло случиться? Что? Фундуклиди, умная голова, всё предусмотрел: яд, подкоп... А если не всё?... Сорочка грязная черт с ней!... Вдруг сейчас выйду, а я - о д и н?... Ночью подкрались... Убили? Утащили? Черные, молчаливые, растворяющиеся в сумерках. Вынули стекло, мягкими шагами прокрались... Только лунный луч блеснул на лезвии... Подошли... У-ух, не могу! И унеслись на черных крыльях...

Ключ!.. Здесь. Дверь закрыта. Если о н и уже в доме, я просто так не дамся! Встану здесь, в углу. Тогда дверь и окно под прицелом...

Да нет же, глупо всё это...

Но почему так тихо?

Я на цыпочках перешел к стене, смежной с фундуклидиной комнатой. Прижался ухом... Ничего. Только к воробью на дереве за окном добавились его галдливые собратья. Ручкой револьвера я осторожно стукнул в стену: Михаил Ксантиевич, догадайтесь, что это я... Подайте знак!

Проклятая тишина!

Надо - громче!.. Михаил Ксантиевич, как же так?! Где вы?

– Михаил Ксантиевич! Миша!
– закричал я и сам не сразу понял, что кричу.

Крик улетел, но из коридора на смену ему уже пришли другие звуки: скрипнули петли, торопливо зашаркали шаги, и через несколько секунд дверь крепко потрясли, словно дерево, с которого ожидают спелых плодов.

– Сейчас... Михаил Ксантиевич, голубчик, - забормотал я.
– Уже отпираю!

Фундуклиди стоял за дверью одетый, причесанный, правда, бледно-желтый... Неужели всю ночь не спал?

Заметив револьвер в моей руке, грек сделал неопределенное движение.

– Нет, нет, - заторопился я.
– Это так... так... что-то вдруг...

Я понял, каково выгляжу со стороны, и от стыда весь внутри горел и плавился.

– Вот ведь, чертовщина какая (я засмеялся, но вышло жалобно). Привиделось сдуру... Глупо даже рассказывать. В общем, не обращайте внимания.

Детектив с серьезной миной наклонил голову.

"В душе-то, небось, посмеивается, - тоскливо заныло у меня под ложечкой, - а рожу вон какую скорчил!.."

– Впрочем, - сказал я.
– Я сейчас выйду... Через минуту. Сорочку сменю.

– Да уж, на флоте перед бурей свежая сорочка полагается...
– раздался из коридора голос Хряпова.

Вот новости! Я даже вздрогнул. Оказывается, Савватий Елисеевич стоял тут же, за дверью.

– ... а мы, некоторым образом, нынче находимся на утлом корабле, завершил он, выходя из-за косяка.

– Вы... тоже здесь?
– в замешательстве спросил я.

– Да уж... крикнули вы изрядно, - отозвался Хряпов.
– Могли и соседи прибежать.