Чтение онлайн

И если это либерализм, то пусть такой либерализм исчезает, тем более что на Явлинском личный грех: это грех уничтожения всего живого, что в «Яблоке» прорастало. Арестованный питерский «яблочник» Максим Резник после ареста был назван «яблочниками» чуть ли не провокатором. Леша Навальный был исключен за «национализм», хотя национализма в Навальном не больше, чем во мне девичьего. Или, вон, Даниил Коцюбинский, еще один петербуржец, умница и публицист, написавший по-солженицынски о том, что только правда может спасти политические партии, – он тоже был вынужден из «Яблока» уйти. И никто платочком не помахал ему вслед.

В итоге в «Яблоке» остались лишь тени теней, хоровод виллис из «Жизели». Не случайно на моих глазах в одной публичной дискуссии комиссар «Наших» Никита Боровиков с хрустом разделал Ивана Большакова из молодежного «Яблока». Думаю, он бы и Явлинского съел, когда бы Явлинский публичных дебатов не избегал.

Так что уход Явлинского из большой политики – это не кошмар. Кошмар – это если остатки явлинцев будут цепляться за прежнюю схему, подразумевающую монополию на либерализм.

Эта монополия вот как моя дачная яблоня – который год цветы без плода.

1 июля 2008

http://www.podst.ru/posts/1240/

Русская православная церковь вынуждена, наконец, признать, что у нее есть не вымышленный, а реальный враг. К вымышленным относились всякие католики и сектанты. А к реальным врагам относятся православные – те православные, которые в своей жизни руководствуются лишь православием, и ничем иным.

Этот секрет вылез шилом из мешка во время недавнего Архиерейского собора. Тогда храм Христа Спасителя окружили сторонники Чукотского епископа Диомида (врага ИНН, штрих-кодов, евреев и сотовых телефонов). Против диомидцев вышел «православный корпус» движения «Наши»: «нашисты» кричали, что диомидцы куплены (русский человек, сам продавшись, начинает непременно кричать, что куплены все). Случилась драка. Это было ужасно, но действительность была еще ужаснее.

Дело в том, что диомидцы абсолютно неподкупны. Они искренне считают, что иерархи РПЦ утратили чистоту веры; они ищут «истинного православия»; они готовы за веру умереть. Кстати, пензенские «закопанцы», ушедшие в пещеру – они тоже были никакие не сектанты, а православные.

Отчего так случилось? Говорят, что православие молодо (оно и правда вдвое моложе западного христианства), а потому переживает времена средневековой реформации. Другие говорят, что РПЦ больна тем же, чем и государство – стремлением к монополии и наживе. Но у меня свои наблюдения.

В 1998 году, на празднике 1000-летия крещения Руси, на пресс-конференции митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (то есть нынешнего патриарха), я задал вопрос об узниках веры, сидящих в тюрьме. И зачитал список. «Мне ничего не говорят эти имена», – ответил Алексий. Я опешил. Не знать эти имена он не мог. И тут же ко мне подбежал секретарь митрополита, отец Георгий. «У вас, – зашипел он змеей, – теперь будут проблемы!» Полагалась мне кара земная или небесная, он не уточнил. Вскоре он стал одним из иерархов. Я не удивился.

Полагаю, тысячи честных искренних православных верующих в своей жизни задавались теми или иными неудобными для церкви вопросами. Почему не покаялся никто из завербованных КГБ иерархов? Зачем РПЦ торговала алкоголем и сигаретами? Отчего Патриарх пасхальную службу начинает словами «Дорогой Владимир Владимирович!» – ведь воскрес вроде бы другой человек? Нет ответа, нет дискуссии, хотя это вопросы всего лишь церковной жизни. А есть еще вопросы веры – и на них ответа тем более нет. А когда ответов нет, остается идти либо в атеисты, либо в реформаторы.

Допустим, лично для меня реформаторство диомидцев – очевидное мракобесие: я знаю, что они будут бороться с интернетом, голыми коленками, с инородцами – вообще с жизнью во всех ее проявлениях. Но иной путь обновления церкви вообще вычищен, как в абортарии. Мейнстрим в РПЦ сегодня такой: «есть вещи, которые более важны, чем уничтожение того или иного количества людей или даже жизни всего человечества. Это святыни и вера». И это не Геббельс сказал, это я цитирую, причем слово в слово, протоиерея Всеволода Чаплина. А когда либерального фланга нет, а центр таков, каков есть – остается и правда в пещеры.

Кстати, и в государстве все происходит тоже точно так.

2 декабря 2008

http://www.podst.ru/posts/2039/

В России в последнее время как-то тихо снят с повестки дня вопрос о национальной идее – и правильно, кстати говоря, снят. Это ж в какой стране вы национальную идею встречали? Другое дело, что даже если вопрос о национальной идее снят, то вопрос о национальных ценностях замолчать не удастся. Вот уж они-то существуют везде и всегда.

Скажем, для американцев ценность номер один – свобода. Будете в Бостоне (помните про «бостонское чаепитие» и борьбу за независимость?), вскарабкайтесь на Bunker Hill и прочтите на каменных скрижалях: «Бог вложил в наше сердце чувство, и этим чувством была любовь к свободе». У кого еще, кроме американцев, вы такого Бога видели?!

У французов, помимо свободы, равенства и братства – libert'e, 'egalit'e, fraternit'e – ценностью является art de vivre – искусство жизни. Именно от этой ценности танцуют и французская кухня, и французская одежда, и французский стиль соблазнения – все то, что составляет «прекрасную Францию», Belle France.

У финнов, помимо равенства, гигантская ценность – природа. У немцев – аккуратность, порядок, Ordung. Сравните их, например, с итальянцами, у которых в цене то, что называется стилем «небрежно, но аккуратно» (а еще в итальянских ценностях – bella donna и bambini). В других – и я беру только Европу – странах к ценностям относятся умеренность, открытость, ответственность (это у англичан)… Не говоря уж про то, что общеевропейской ценностью является человек как таковой.

А теперь попробуйте сказать, что является ценностями в России.

Многих я ставил этим вопросом в тупик.

И не потому, что ценностей не существует. И не потому, что наш человек с вероятностью в 90 % называет главными ценностями нашей страны лес, нефть и газ.

А все потому, если честно, что реальных ценностей ровно две, но называть их вслух как-то не очень удобно. И ценности эти – величие России и наличие царя.

Вот почему большинству россиян так мил кровопийца Сталин.

Вот почему, как ни реформируй Россию, из нее получается только то, что получается – как получается только «Калашников» из украденных на советской швейной фабрике запчастей.