Чтение онлайн

В бытность Оливера Т. сотрудником Департамента они встречались пару раз, не больше, и вовсе не общались. Визит подобного уровня предвещал мало доброго.

Оливер Т. отступил, впуская нежданного гостя под навес.

— Заложники? — спросил он одними губами.

— Нет, — ответил Авидон. — Ничего не происходит. Ровным счетом ничего. Вы заблуждались. Следовательно, ваш страшноватый план лишен смысла. И потом… все равно никто не может позволить вам продолжать то, чем вы занимались все это время.

Оливер Т. бросил короткий взгляд на пристройку, где хранилось все, что он собирался установить на свой корабль.

— Да, — сказал Авидон печально. — Там уже ничего нет. Личные затраты будут вам возмещены. Так мы можем поговорить?

Оливеру Т. понадобилось немало усилий, чтобы преодолеть барьер колоссального уважения, которое он питал к своему собеседнику, и продолжать выглядеть саркастичным и разочарованным.

— Не сейчас, — сказал он. — Позже. Когда эхайны возьмут заложников, у нас, словно бы из ниоткуда, возникнет много тем для разговоров.

— Этого не случится, — мягко возразил Авидон. — Активность эхайнов за последнее время резко снизилась. Возможно, им по каким-то малопонятным причинам не до нас.

Оливер Т. досадливо скривился. Это была ложь во спасение: уже случились и Зефир, и Форпост, и Сторверк. И вдвойне было неприятно слышать наивную дезинформацию из уст такого почитаемого человека, как Виктор Авидон.

— Это случится непременно, — сказал он. — В тот момент, когда никто этого не ждет. Так всегда и происходит, я специально изучал этот вопрос…

— Мы тоже не сидим сложа руки, — проворчал Авидон.

— У них всегда будет преимущество.

— Возможно. Но мы ничего не можем с этим поделать. Хищник всегда в более выгодном положении, нежели жертва. А мы не хищники.

— Я уже слышал эту песенку. — Оливер Т. с неудовольствием поймал себя на неучтивости, но ничего не мог с собой поделать: была задета так и не зажившая рана. — Спойте ее родственникам пассажиров «Равенны». — Он прикрыл глаза и, ненавидя себя, прибавил: — И планетографов с Зефира.

— Так вы знаете про Зефир, — проговорил Авидон озадаченно.

— А вы научились лгать, доктор, — хмыкнул Оливер Т. — Вы стоите на пороге моего дома. Но, кажется, уже запамятовали, что когда-то я работал под вашим призором. Я ещё способен извлекать рассеянную информацию из Глобального инфобанка и делать правильные обобщения.

— Отчего вы не пригласите меня в свой дом и не позволите присесть? — спросил Авидон;

— Я не ждал гостей, и у меня беспорядок, — ответил Оливер Т. и покраснел.

— Понимаю, — вздохнул Авидон, вертя шляпу в руках. — Поверьте, друг мой: этот разговор для меня тягостен не меньше вашего. И я действительно ощущаю себя в чуждой для меня роли, для которой подхожу хуже всего. Я отложил на неопределенный срок незавершенные труды, от которых, подозреваю, человечеству было бы много больше пользы, чем от моего секретарства в Наблюдательном совете. Мне приходится заниматься делом, которое вызывает глубокие нравственные колебания, но только потому, что я не могу доверить его кому-нибудь другому… у кого таких сомнений не в пример меньше, как у Ворона, или нет вовсе, как у вас. Вы должны простить мне излишнюю прямоту, но вы не мальчик, чьи чувства следует щадить, а я гожусь вам в прадеды и учил еще тех, кто учил ваших учителей. Где-то, очевидно, произошел сбой… Ворон хотел направить к вам каких-то функционеров — я запретил ему. Он хотел прибыть лично — я запретил ему и это. Мне важно понять самому, что движет вами и такими людьми, как вы. Вы же понимаете, что вы не один. И это не может не настораживать.

— У нас разные углы обзора, — усмехнулся Оливер Т. — Вы видите все человечество, а я — лишь пару сотен человек, что могли бы оставаться частью этого человечества, не помешай тому эхайны.

— Я понимаю вас, — сказал Авидон. — Можете мне не верить… единожды солгавши, кто тебе поверит… но это так. Понимать всех — часть моей работы. Я понимаю и тех, кто лишился своих близких. В отличие от вас, я говорил с ними вот так, как сейчас говорю с вами, с глазу на глаз. Горе их безмерно, но в большинстве своем они не готовы мстить. Прекрасно сознаю, что на то есть разные причины. Кто-то не чувствует в себе сил и трезво оценивает возможности. Кто-то знает, что местью ничего не исправишь и никого не воротишь. Кто-то и хотел бы сурово наказать виновников, но не питает никаких чувств ко всему Эхайнору. Ни ненависти, ни любви. В конце концов, эхайны не сделали ровным счетом ничего, чтобы завоевать нашу признательность. Что ж… это ничего не меняет. Друг мой, мы не станем воевать с Эхайнором. Мы будем умело обороняться и настойчиво искать ненасильственные пути к умиротворению наших строптивых оппонентов. Доброта, терпение и снисходительность. Как бы непереносимо это ни звучало для вас… Но пока мое мнение не пустой звук в этом мире, будет так и только так. Слава Господу, тех, кто согласен со мной, многократно больше тех, кто согласен с вами. И мы добьемся своего, не проливая крови, не сжигая городов и не взрывая планет. Возможно, я не самый умный человек и не самый последовательный гуманист, но мне отвратительна перспектива видеть в моем мире призывные пункты, медкомиссии по набору «диких гусей» и военные госпитали.

— Кажется, вы все еще не уразумели, доктор, — пробормотал Оливер Т. — Это не игра. Вашему вселенскому гуманизму брошен грубый вызов.

— Ошибаетесь, — возразил Авидон. — Я уразумел это раньше всех, чьи имена вертятся у вас на языке. Кстати, те адресаты, кому вы направляли свои памятные записки, не понимают этого до сих пор.

Лицо Оливера Т. дернулось. Он и впрямь пытался достучаться до Совета по социальному прогнозированию, до Совета ксенологов и даже до Академии Человека. Действительный член которой в данный момент переминался с ноги на ногу на его крыльце… Всюду его участливо выслушали, всюду обещали отнестись к его зловещим пророчествам с должным вниманием, и всюду с ним разговаривали, как с душевно неуравновешенным субъектом.

— Я не желаю вовлекать все население моего мира в эту ничтожную межрасовую дрязгу, — продолжал Авидон. — Это глупо, смешно и недостойно человечества. Это попросту мелко! Главный смысл моей работы я вижу в том, чтобы мой мир даже не подозревал, что некие генетически близкие, но перенасыщенные адреналином белковые тела ведут против него военные действия.

— Мой мир уже вовлечен в то, что вы называете «дрязгой». С того дня, как погибла «Равенна».

— Будем последовательны: с того дня, как Федерация стала членом Галактического Братства, масштаб ее проблем существенно увеличился. С этим нужно смириться, это нужно принять. И противостоять новым вызовам, даже самым грубым и наглым, никогда не изменяя своим принципам. В конце концов, теперь мы не одни. За нами — а иногда и впереди нас — стоит вся мощь цивилизованной Галактики. У нас есть преданные, искушенные союзники. Поверьте, мы можем и будем эффективно защищаться. Перефразируя слова Сына Божия: не меч пришел я принести, но щит…

Оливер Т. понял аллюзию. Авидон имел в виду галактический оборонный проект «Белый щит», чьей задачей была радикальная защита космического флота Федерации от агрессии Эхайнора. Сюда входили и прямой мониторинг активности эхайнов в непосредственной близости от их космопортов, и дисторсионные генераторы возле экзометральных порталов, и высокомощные изолирующие поля на ксенологических стационарах, автономных космических поселениях и всех транспортных средствах сколько-нибудь значительной массы, и многое другое, что укладывалось в определение «непреодолимая пассивная оборона». Ходила байка о происхождении названия проекта: едва ли не сам Авидон в сердцах задал вопрос Голиафу, не пора ли Федерации выкинуть перед эхайнами белый флаг, на что последний совершенно от балды ответил в том смысле, что Федерации более к лицу белый щит.

— Мы можем сколько угодно долго уклоняться от схватки, — сказал Оливер Т. — Прятаться от их штурмовиков, не реагировать на их угрозы, и при этом наши принципы не пострадают. Пострадают отдельные люди. Потому что эхайны не уважают и не понимают наших принципов. Эхайны уважают и понимают только силу. Они будут нападать и угрожать. И это не кончится никогда… если мы наконец не дадим сдачи. Третий закон Ньютона никто еще не отменял…

— Мы не станем давать сдачи. Поймите же наконец: мы не такие, как они. Мы другие. И мы никогда не опустимся до того, чтобы играть по их правилам.