Бурбон и ложь
Шрифт:
— Когда я услышала тебя на кухне?
Он открывает глаза, такой уязвимый, но готовый к тому, что я продолжу.
— Я представил себе, что трахаю твою грудь и твой рот.
Его голова откидывается назад, когда я снова беру его.
— Я хотел знать, как хорошо мне будет с тобой. Как красиво ты будешь выглядеть, стоя передо мной на коленях.
Когда он издает еще один стон, я беру его глубже, и двигаюсь быстрее.
— Блядь! Вот так.
Его дыхание учащается, и беспорядочные влажные звуки моего рта, вместе с отрывистыми звуками, которые срываются с его губ, так заводят меня, что мои бедра сжимаются, требуя трения.
— Этот гребаный идеальный рот, — говорит он, все его тело напрягается, а пальцы сжимают мои волосы. — Ты заставишь меня кончить.
Я поднимаю на него глаза, слюна стекает по подбородку, и он видит, что я не собираюсь останавливаться. Я собираюсь принять все, что он мне предложит. Когда он понимает это, он говорит:
— Ты хочешь, чтобы я кончил тебе на язык?
Я киваю, чтобы дать понять, что у него есть мое разрешение. Затем я ускоряю темп, заглатывая его член так глубоко, как только могу, не вызывая рвотных позывов. Его бедра вздрагивают, а рука крепче сжимает мои волосы, и он прерывисто выдыхает.
— Глотай, сладкая.
И он кончает мне в горло, сопровождая это гортанным стоном, который может стать моим новым любимым звуком.
Таймер духовки пищит как раз в тот момент, когда я сглатываю, и мои губы соскальзывают с его члена. Вытерев уголок рта, я встаю, чтобы выключить таймер.
Он откидывается назад, как будто стойка — единственное, что удерживает его на ногах.
— Это было за кофе? — Зарываясь пальцами в мои волосы, он обнимает мое лицо ладонями.
— Никто не нашел времени даже подумать о том, какой кофе я пью, не говоря уже о том, чтобы выяснить, что я люблю, а потом приложить усилия, чтобы раздобыть его. И если бы я не помогала Хэдли на дне рождения Эйса, то с удовольствием была бы твоей парой на вечеринке.
Восстановив равновесие, он выпрямляется и берет мою руку, притягивая меня к себе. Он не использует слов, всегда просто делает. От того, как этот мужчина целует, прижимаясь всем телом, у меня перехватывает дыхание.
Глава 31
Грант
— Давай-ка я попробую. — Я протягиваю руку и жду, пока она отдаст мне красный лак для ногтей, который держит двумя пальцами.
Подняв голову, чтобы посмотреть на меня, она сдувает с лица прядь волос.
— Что? Ты собираешься сделать это для меня?
— Да.
Ее брови удивленно приподнимаются, и на лице появляется легкая ухмылка.
Я делаю пальцами приглашающее движение.
— Дай это мне.
Она смеется, растопырив пальцы, чтобы высушить только что нанесенные слои. Сжимая в пасти веревочную игрушку, Джулеп возвращается на одеяло, которое мы расстелили на поле рядом с тем местом, где плавали с Линкольном и девочками. Я снова бросаю ее, и смотрю, как она бежит за ней, а потом тяну ногу Лейни к себе на колени.
— Дай мне одного, — говорю я, кивая на пакет с мармеладными мишками в шоколаде, который она припрятала в нашей сумке-холодильнике.
— Когда ты в последний раз красил кому-то пальцы на ногах?
Я сосредотачиваюсь на кисточке и медленно провожу ею по большому пальцу ее ноги.
— Ларк пыталась сделать это сама, но потом расстроилась, что получилось не очень хорошо, поэтому я посмотрел видео на YouTube и сделал это за нее.
Краем глаза я замечаю, как она смотрит на меня.
Я поджимаю губы, пытаясь сдержать улыбку. Я знаю, что она придает этому слишком большое значение.
— Что?
— Это было совсем не то, что я ожидала от тебя услышать.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, но вместо того, чтобы рассказать, чего она «ожидала», она говорит:
— Ты совсем не такой, каким я тебя представляла.
Я сосредотачиваюсь на маленьких пальчиках. По правде говоря, это не так уж и сложно.
— А каким ты меня представляла?
— Грубым мудаком с проблемами в прошлом.
Я разражаюсь смехом, чуть не размазав лак.
Она улыбается, наблюдая за мной. Это единственное, что остается неизменным в наших отношениях — она умеет добиться от меня реакции.
— Но это совсем не ты. — Она вздыхает. — Ты мудак, когда хочешь им быть, но в остальное время ты из тех парней, на которых девушки вроде меня надеются, что они приедут верхом на лошади и сделают все… лучше.
Услышав это, я перестаю красить ей ногти. Эта женщина — нечто особенное.
— Ты мне нравишься, — говорит она чуть громче шепота.
Опустив глаза, я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы закончить свою работу качественно. С ухмылкой, потому что мне хочется немного подразнить ее, я говорю:
— Это хорошо.
Она фыркает от смеха.
— Посмотрим, будет ли тебе казаться, что это просто «хорошо», когда позже я буду скакать на твоем члене.
— Господи Иисусе.
Моя концентрация ослабевает, и я провожу кисточкой для лака по мизинцу ее ноги.
— Прости! — Она тихонько фыркает, хихикая, и ее рука взлетает вверх, чтобы прикрыть рот и нос. Это чертовски мило.
— Ты не можешь говорить мне такие вещи, когда я пытаюсь сосредоточиться.
Она наклоняется вперед и шепчет:
— Я думаю, ты просто потрясающий, Грант Фокс.
Не знаю, почему меня это так трогает, но эти несколько слов в сочетании с тем, что она сказала до этого, кажутся мне своего рода оправданием. Что я заслужил право снова приоткрыть кому-то часть себя.
Прошла сумасшедшая неделя с тех пор, как мы начали, что бы это ни было, но это стало самым ярким событием, без сомнения. Почти каждому работнику в бондарне было что-то нужно от меня. Это было изнурительно и утомительно. Теперь я стараюсь делегировать больше своих типичных задач команде. А еще мы запустили новые бочки для купажа, который Линкольн хотел выпустить ограниченным тиражом, что означало новые сроки обжига. Неделя. Поэтому сегодняшний день с ней — как награда. Это ленивый день. Из тех, когда нет никаких планов и которых я всегда старался избегать. Занятость помогала дням идти своим чередом и не давала спокойным моментам перерасти в бурлящие чувства. Но прямо сейчас я наслаждаюсь каждой секундой покоя. Это умиротворяет.
Воздух немного остывает, пока я слушаю, как Лейни рассказывает о случайных вещах, например, о своих любимых пирожных «Little Debbie» и о том, что бы она сказала, если бы когда-нибудь встретила Майкла Дугласа. Почти все на этом поле утопает в полевых цветах и окрашено последними лучами золотого часа. Если бы лето длилось только один день, то это был бы именно он.
— Маловероятно, что я смогла бы притвориться, будто он просто какой-то парень, пришедший на винокурню попробовать бурбон.