Чтение онлайн

Я застенчиво улыбаюсь и шагаю в его объятия.

— Брок, я всегда готова.

— Хорошо. — Он поднимает руку и подает знак официантке. — Я возьму виски с имбирем и, пожалуйста, принеси бокал шампанского для моей красавицы. — Схватив мою руку, он снова целует костяшки пальцев. Еще больше слюней. — Пойдем, я хочу показать тебя.

Такой бальный зал должен купаться в насыщенных цветах и теплом освещении, но вместо этого он кажется холодным, суровым и почти стерильным. Современный дизайн, чистые линии, холодные серые и черные тона — все это противоречит тому, что большинство жителей Фиаско считают роскошью. Люди, собравшиеся в группы по всему залу, ненамного лучше. Дизайнерские смокинги на мужчинах, которые лишь вполуха слушают собеседника, потому что каждый, мимо кого мы проходим, поворачивает голову, чтобы либо улыбнуться, либо изучить.

И только когда Блэкстоун сажает меня к себе на колени, впиваясь пальцами в мои бедра, я понимаю, что он буквально хочет показать меня всем. Каждый, кто его приветствует, знакомится и со мной — с его Рози Голд. Я сижу на его колене, как на пьедестале. Если бы я не пыталась запомнить каждое имя, которое слышу, повторяя их, чтобы они были правильно записаны, то меня бы стошнило от запаха его дыхания, которое задерживается на моей коже. Или от того, как он проводит ладонью вниз от моего бедра к подолу платья. Мне требуется вся сила воли, чтобы не вздрагивать каждый раз. Я специально стараюсь не задерживаться на одном лице или месте слишком долго. Мой пульс учащенно бьется, когда я пересчитываю людей и пытаюсь вспомнить предметы, указанные в накладных. Смогу ли я сопоставить предметы с людьми, которым меня представили? У меня в голове слишком много всего, что нужно запомнить.

Вот почему я не замечаю приближающуюся небольшую группу мужчин. Пока не вижу, как Блэкстоун поднимает руку, подзывая их поближе, и говорит:

— Джентльмены. Присоединяйтесь к нам.

Линкольн

Боль разливается по костяшкам пальцев, когда первые две лопаются, отдаваясь в предплечье до самого локтя. Я встряхиваю руку одновременно с тем, как Джоэл сплевывает кровь и выдает очередную порцию извинений, к которым мой слух уже притупился. Извинения мало что значат, когда ты бьешь человека, чтобы донести до него мысль.

— Линк, парень. Я не хотел этого делать...

Я сгибаю пальцы и обрываю его ложь.

— Ты не хотел бросать ящик в багажник? Ты не хотел использовать свой пропуск в 3:43 утра, чтобы приехать на винокурню и угоститься бочкой бурбона? — Я кладу руки на пояс, наблюдая, как этот мужчина, с которым мы вместе выпивали на пикниках, лжет мне в лицо, что он не воровал у нас последние полгода.

— Мне нужны были деньги, брат. У меня есть счета и люди, которым я должен.

— Посмотри на меня, Джоэл. — Я показываю на свое лицо. — Ты работал на нас. Получал зарплату и полный соцпакет. Но ты знаешь, что на этом все заканчивается. — Я отвожу руку назад и наношу ему последний удар в живот, чуть ниже ребер.

— Достаточно, — раздаётся за спиной голос Эйса. — Я думаю, он понял. Правда, Джоэл? Ты понял?

Он кашляет и кивает головой.

— Мне нужно услышать, как ты это скажешь, Джоэл.

— Я понял, — отвечает он.

— Хорошо, — Эйс набирает текст на своем телефоне. — Линк, нам пора.

Джоэл с разбитыми носом и губой смотрит на меня, ожидая, что я скажу дальше.

— Работа будет ждать тебя в понедельник, — говорю я, перерезая стяжку, которой привязал его руки к перилам погрузочной платформы.

— Вы не уволите меня?

— Твой отец работал здесь, Джоэл. И твой дядя, — подаёт голос Гриз с другого конца помещения. — Не думаю, что они гордились бы тобой, узнав, что теперь их фамилия связана с воровством у бренда, который они помогали создать. — Он прочищает горло, и в этот момент привычная лёгкость Грисвальда Фокса исчезает. Перед нами — человек, который поднял этот бренд железным кулаком. Он всегда вел дела именно так — мы учились на его примере. — Ты сам проработал тут больше двадцати лет. Зачем нам увольнять тебя, Джоэл? С моей точки зрения, ты только что понял, что тебя ждет, если что-то подобное повторится, я прав?

Тяжело сглотнув, он кивает.

— Да, Гриз.

— Хорошо. Иди и приведи себя в порядок. Увидимся в понедельник — жди неоплачиваемых сверхурочных, пока не сможешь отработать то, что украл.

Белое полотенце летит мне в лицо.

— Пойдем, — говорит Эйс.

— Я за рулем, — говорю я, наматывая его на руку. — Гриз, ты сам доберешься?

Он улыбается мне.

— Гольф-кар заряжен. Вы, мальчики, идите и повеселитесь.

— Давненько мне не приходилось этого делать, — говорю я, обходя капот своего джипа, чтобы уехать с винокурни, и расстёгиваю пиджак, садясь внутрь. На белой рубашке два пятна крови, но это меня не беспокоит. Черный смокинг из химчистки ждет меня.

Когда я заканчиваю с запонками, Эйс спрашивает:

— Ты ведь понимаешь, что это «black tie»? А не просто «все черное»?

— Это была моя последняя рубашка. Кроме того, я не собираюсь надевать гребаный галстук-бабочку, чтобы играть в покер и обхаживать какого-то засранца, который хочет получить долю от наших продаж, Эйс.

— Продажи через «Blackstone Auctions» только в прошлом году удвоили нашу чистую прибыль. Это больше, чем Мэгги смогла продать на вторичном рынке. Если мы хотим контролировать перепродажи наших самых дорогих бутылок, то нам нужна прямая связь с теми, кто курирует эти продажи. Блэкстоун, может быть, и урод, но он из тех, кто умеет доставать нужное. Наш бурбон в деле, и, если мы пожмем сегодня несколько рук, одних связей будет достаточно, чтобы всё окупилось. Осталось только решить, как далеко мы готовы зайти.

Двадцать минут спустя мы въезжаем в поместье за городской чертой Фиаско. Пока мы едем по длинной подъездной дороге, оно кажется немного показушным. Оно больше напоминает музей, чем дом. Ландшафт тщательно ухожен, в центре круговой дорожки — большой фонтан, его подсветка теряется в ночном небе.

— Что еще продают на этом аукционе? — Спрашиваю я Эйса.

— Знаю только о том, что согласовал с Блэкстоуном лично — наши редкие бутылки. Я хочу посмотреть, кому и за сколько они уйдут. Кроме этого? Без понятия.

Парковщики одновременно открывают двери нам обоим. Я выхожу, застегиваю пиджак и убираю очки в карман.

— Сколько планируем потратить?

— Не планируем, — говорит он, когда мы проходим через двойные двери. Темно-красная ковровая дорожка тянется от порога до главного бального зала в конце длинного холла. — Мы здесь только ради политики.

Люди, в основном мужчины в смокингах, распределились по залу. Немногочисленные женщины, которые здесь присутствуют, либо подают коктейли, либо выглядят как декоративные экспонаты. Очевидно, что это мужской клуб.

— Аттикус и Линкольн Фокс, какой интересный поворот событий. — Приветствует Уилер Финч, подходя ближе. За ним по пятам следует Ваз Кинг. Уилер в Фиаско ведёт себя так, будто город принадлежит ему, а Ваз — его прихвостень. Я чертовски ненавижу их обоих. «Finch & King» могут быть главным брендом на скачках в Кентукки, но они корыстные, подлые дельцы до мозга костей.

Я слышу, как Эйс бормочет «черт побери», прежде чем подать сигнал официантке, которая крутится неподалеку.

Я не удивлен, увидев Уилера на подобном мероприятии — если раньше оно казалось сомнительным, то его присутствие это подтверждает. Надо будет рассказать Хэдли, что сегодня вечером я видел ее старого доброго папочку, который как всегда выглядел претенциозно в своем белом пиджаке и черном галстуке-бабочке, и общался с судьей окружного суда, по слухам, кандидатом в губернаторы в следующем избирательном году.