Чтение онлайн

Пехотные полки ворвались в сад, но тут же были выбиты черными мундирами это брауншвейгцы взяли их в штыки. Три батареи, увязшие в канаве, французы выволокли на руках. Ударили в упор... Ночь не разбирает своих и чужих.

Стало светать. Жером доложил, что фруктовый сад в его руках. Наполеон потребовал не задерживаться в кущах и не надеяться, что ему отведут время на сбор урожая. Экс-королю не оставалось ничего другого, как следовать совету старшего брата. В пушечной перестрелке сад скосило подчистую, из гвардейцев Кука выжали сок. Бельгийский полк, вооруженный карабинами, хорош только в засаде - французы вырезали его целиком в стрелковых гнездах. У северных и южных ворот не утихает рукопашная. Угомон взят в тиски. Кажется, Веллингтон отдал его на откуп. Дивизия Гильемино завершает кровавое дело. Оборонительные стены обложены фашинами. Угомон пылает. Веллингтон в сомнении, хватит ли войск остановить врага. Но он напрасно беспокоится о своем правом крыле - участь центра и левого фланга столь же неутешительна: Ла Ге Сент пал, Пиктон не удержал Папелот, где и сложил голову. Дивизии Эрлона прорубаются через британскую грудь. Уже обескровлены уланы Вивьена и гвардейские драгуны Понсонби, разбиты пехотные бригады Перпонше и Кильмансегге, бегут шотландские горцы, сверкая голыми коленями.

Час дня. Фронт треснул, как перегруженный мост, но император еще не думает посылать в столицу нарочного с победным бюллетенем. Рано.

– Где Груши?

– Где Блюхер?

Оба полководца видят, как, словно в дымке, в далеком мареве еле колышется на границе Парижского леса темная туча войск.

В этой битве рядом с Наполеоном не было многих верных и преданных маршалов: Бессиер убит при Люцене, Дюрок под Вуршеном, Ланн смертельно ранен под Эсслингом, Понятовский утонул в Эльстере, отступая от Лейпцига. Жюно и Бертье сами кончили счеты с жизнью. А где Макдональд, Бернадот, Мармон, Массена и еще с десяток маршалов? Они предали! Рубака Мюрат, герой Бородино, поднял восстание в Неаполе и уже расстрелян... Их всех может заменить только Груши.

– Где Груши?!

Четыре дивизии Эрлона готовят англичанам могучий удар в солнечное сплетение. Веллингтону не хватает воздуха.

– Стройте не так тесно, - советует император.
– Жалейте солдат, их еще ждут австрийцы и русские. Не так тесно...

Эрлон перебрасывает из Угомона и Папелота артиллерийские батареи, и сотня орудий расчищает дорогу штурмующим колоннам. Эскадрон конных егерей, посланный в разведку, приносит страшное известие: в Парижском лесу пруссаки! Наполеон знает - это 30-40 тысяч свежих бойцов.

– Где Груши!!!

Наконец приходит известие - он рядом. Дивизии Эрлона отправляются в гибельный огонь. Веллингтон отступает. Поле битвы оголяется. Союзные войска поднимаются на плато Мон-Сен-Жан и скрываются из вида; но это еще не бегство. Это передышка. Там, за гребнем, на возвышенности плато, строятся в плотные каре двадцать шесть батальонов. Веллингтон снимает с разбитых крыльев остатки бригад Уинки и Шоссе, у него еще целые полки Метленда, Галкета и Митчела, еще живы полторы тысячи гвардейских драгун Сомерсета. Сюда для решающего отпора стягиваются потрепанные немецкие, ганноверские, нассауские и брауншвейгские части. Возводятся баррикады из артиллерийских и фуражных повозок. Упрямый Веллингтон вгрызается в землю. Ни у кого из свиты нет сомнений, что он позволит кому-либо остаться в живых. Батальонные каре, ощетинившиеся штыками и пушками, готовы принести себя в жертву.

– Или ночь, или Блюхер. * * *

Вечером следующего дня старик Донсваген привез два французских генеральских мундира, лосины, сапоги. Он сам унизал грудь сыщиков боевыми орденами, бриллиантовыми звездами и серебряными крестами из коллекции сына, вручил шпаги и отсалютовал:

– В одном я согласен с Давелом - разве могла наша Франция проиграть последнюю войну с такими генералами?!

– Политика не входит в круг наших увлечений, - осторожно намекнул Дюфон.

...Обычно по понедельникам желающих отправиться путешествовать во времени было мало. К тому же грандиозные торжества, намеченные на завтрашний день, удерживали людей дома. Поэтому в здании Трансплантатора, одном из сотен, разбросанных по Европе и Америке, никого не оказалось, кроме служащих.

– 1815 год? 18 июня? Ферма Кайю? Этот день приобретает популярность, заинтересовался начальник контрольного поста.
– Кажется, на днях кого-то мы пересылали в том же направлении. Уверяю, тот офицер был одет с меньшей изысканностью, чем вы, и годился вам, господа, в адъютанты - суетливый служащий угодливо продолжал.
– Хотя для посылок он толстоват. Ваши визы.

Дюфон и Бриен не стали выказывать удивление по поводу того, что ни у кого из них не было биологических аналогов в конкретно указанном времени. Чек на двести тысяч марок решил все.

– Вы понимаете, я иду на нарушение устава Трансплантатора?

– Не беспокойтесь, мы отправляемся туда, где стреляют чаще, чем у вас появляется инспекция, и, может быть, вернемся не все, но если нам и повезет, болтать лишнего не станем.

– Не имею права препятствовать вам. Мы чтим гражданский кодекс.

– Но это не все, - сказал гвардейский генерал Дюфон.
– Нам нужна еще одна услуга - за нее мы платим отдельно, - и он выложил чек на триста тысяч.
– Я прошу у вас изолятор.

– Вы с ума сошли! За это я лишусь не только работы, но и жизни! Неужели вы надеетесь при возвращении кого-нибудь прихватить с собой?

– Вот его, - Дюфон показал фотографию Давела.
– Узнаешь? Мне не важно знать, сколько он тебе дал за то, чтобы ты подсадил его вместо императора Наполеона Бонапарта... О, Бриен, разве ты чувствуешь запах паленого?.. Черт возьми, да у вас что-то горит!

Бриен шумно втянул воздух носом. Администратор завертел головой, но потом догадался - разговор шел о его шкуре.

– Это ложь, я могу доказать!

– Ложь или нет, но твой адъютант уже успел побеспокоиться о чьей-то карьере и сухом пайке для семьи в концлагере. Итак! Мы должны его вернуть на место. Ты любишь порядок?
– напирал Дюфон.
– Порядок и дисциплина, так говорят немцы, а они всегда правы!

– Хорошо, - тот снял очки и вытер лицо платком.

– И последнее. Наш канал Трансплантатора включи на экстренный возврат. Мы все сделаем сами. Ты понял?.. Бриен, забери у него наш гонорар. * * *

...Три часа пополудни. Наполеон переводит ставку в Бель-Альянс.

– Хорошо ли вы провели разведку, Гаксо?

– Все чисто, сир.

Наполеон предлагает перенести огонь на склоны плато, там, возможно, засели англичане с орудиями.

– Вы их просто не разглядели в кустах боярышника.

Гаксо недоумевает.

– Ваше время, Ней.

Это сигнал. Две кавалерийские дивизии - десять тысяч сабель - уже в седлах Наполеон рекомендует Ватье вспомнить удар атамана Платова под Москвой, - зайти с тыла; и вновь обращается к незадачливому генералу:

– Гаксо, вы плохо провели рекогносцировку, вы не осмотрели охенскую дорогу, возле той белой часовни.

– Сир!
– торжествует Ней, под которым уже убиты три лошади, - Если вы в феврале четырнадцатого года нашли сапоги итальянской компании, то в июне пятнадцатого стали всевидящим!

– Берегите себя. Ней, и не слишком хлещите кобылу - на Мон-Сен-Жан вам необходимо взойти одновременно с Эрлоном. Нос в нос.

– Вы не хотите, чтобы я повторил подвиг Мюрата в бородинском деле, когда он одной тяжелой кавалерией взял Семеновские флеши?
– Полно, Мишель, с Иоахимом вам делить нечего. С богом!