Чтение онлайн

ЦКЗ проглотил данные и переварил их. Сейчас на голопроекции бублика высвечивался результат. Ларский, переступил с ноги на ногу, проминая лесную подстилку, огляделся, но удобного пня не увидел. Поэтому распаковал файл на ходу, чувствуя, как его сознание балансирует между нетерпением и острым нежеланием узнавать что-либо новое про эту дрянь.

Что агрессивные образования будут определены как минералы, способные трансформации, было очевидно. Определение вида минерала до сих пор было в обработке, значит, разброс вероятностей будет очень высок.

А вот это интересно.... Степень идентичности прорывавшегося по следам Макгрея к Земле агрессора и убийцы варана Центральный компьютер оценивал как семидесяти процентную. А вот идентичность Орфортовского "дождя" и диверсанта - уже восемьдесят три. Это было более чем странно. Существующую разницу компьютер определял как функциональные отличия, что для Ларского казалось бессмыслицей. Они отличаются по функциям? Значит, одна тварь предназначена для одной цели, другие - для другой. Так можно характеризовать оружие, не разумную форму жизни. Но нет, ЦКЗ выявлял мышление: высокоразвитое, негуманоидное, цельно-фрагментарное, ориентированное на уничтожение. В этой модели функцией Ларский назвал бы пресловутую нацеленность на уничтожение, но это наблюдается во всех анализируемых случаях, тогда откуда процентный разбег функциональных различий. Бред какой-то. С другой стороны, ЦКЗ вполне может и ошибаться, тем более при нехватке данных, что уже бывало не раз.... И сейчас все его выводы имеют природу математической модели, а значит, не могут быть объяснены доступными для человеческого понимания категориями.

Ларский смял проекцию и стал почти бегом спускаться в ущелье. В стороне сквозь листву он увидел вереницу роботов, ритмично размахивающих различными манипуляторами. Криминалисты прочесывают здесь каждый миллиметр, пока я предаюсь размышлениям. Ладно, каждому свое. Было бы им что сообщить, уже бы связались.

Вот оно отвратительное месиво, в которое было превращено это чудо современности - разумное животное. В ноздри бил тяжелый кровавый запах, закручивая, поднимая к горлу тошноту. Словно взорванное изнутри, создание сохранило форму вытянутого, лежащего ничком массивного тела. Будто кто-то слепил мясную скульптура, перемешав ее с фрагментами кожи и костей. Длинная морда и еще более длинный хвост. Вывалившийся змеиный язык был разрезан надвое, а на его кончике явственно зеленела краска.

Ларский облизнул губы, каково это рисовать языком?

Ящер был не просто художник, а учитель живописания. Хорошо, что Варан не спустился вниз со своими учениками, а обошелся только картиной. Он рисовал ее, когда не него напали. Возможно, это было важно, ведь рисунок уничтожен, также, как и сам ящер. Кто был первым? Изломанные ноги низкого деревянного мольберта выглядели жалко и беспомощно. Полотно было изрезано и перемешано с измельченными кусками папоротника и поникшими усами травы. Видимо, картину кромсали прямо на земле. Ларский медленно опустился на корточки, и, уперев локти в колени, вытянул руки. Находясь чуть выше, он смотрел на место убийства, пытался в картине расправы ухватить ее тайну, глубоко запрятанную, извращенную логику инопланетного разума.

Сквозь мешанину листвы просвечивали желто-зеленые краски картины. Вероятно, это был пейзаж или натюрморт, - какой-то ущельный пленер. Зачем, вот только его так яростно резать? Тварь имела страсть не только к уничтожению животных. но и предметов: рисунок, книга, ограждение. Может быть, она делала это и раньше, но теперь следов не найти...

– Генерал-майор, извините, что отвлекаю.

Главный инженер, Филиппе Солгадо, спроецировал себя рядом в полный рост и в уважительной позе.

– Ну отвлекайте, - буркнул Ларский

Все-таки криминалисты слишком привыкли к безоглядному использованию технических приблуд. Мог бы просто позвонить, даже штаб экономит энергию и обходится без голограмм. А этот пижонит и играет в почтение.

– У нас почти готова реконструкция преступления.

– Почти или готова?

– Почти. Еще полчаса, и мы вам ее покажем.

– Делайте, позже я посмотрю.

– Хорошо, - закивал тот.

Вот ведь действительно пижон, еще не сделал, но отрапортовал, что сделает. Хотя, возможно, хотел порадовать начальство, тупо и подавленно рассматривающее гору мяса, - де не волнуйтесь, вот-вот сможете взглянуть на полную реконструкцию и прямо в глаза своему врагу.

Но реконструкция - это факт, от которого не отмахнешься, и прокрученная перед глазами картинка придает плоть истории и определенность пониманию событий. Она давит на мозг, насилуя его и заставляя безоговорочно верить увиденному. Но иногда верить глазам не стоит, и правда остается между строк, или в воздухе витает ее отпечаток. И Ларский предпочитал прогуливать по месту преступления свою интуицию, до того как его мозг пропечатают непреложными фактами и очевидными интерпретациями.

Следы, которые мы видим внутренним взором, рассказывают свои истории. Не столь определенные как реконструкция, но иногда куда больше наполненные смыслом.

– Что хорошего в следах, которые оставляет на человеке время?

Лиза говорила с ним холодно, когда Никита просил отказаться от сохранения вечной молодости. Он долгие годы не сдавался, спорил, пытался убедить.

– Время - это не отмерянные минуты и секунды, Лиза. Это же события, которые нас связывают. Морщинки, от того, что ты смеялась, тень складки у губ, короткий шрам на руке. Все это было с тобой.

– Ты романтик, Ларский. А события - они и так есть, без морщин и теней.

– Здесь они есть, - Никита постучал пальцем по голове.
– Но, когда я смотрю на тебя, мне кажется, ты стерла все это.

– Это у тебя психоз, дорогой, - и она тоже постучала пальцем по голове - Все, что с нами было осталось внутри меня, и ты это знаешь. И потом, разве каждый мужчина не хочет быть рядом с молодой и прекрасной женщиной.

Никита пожал плечами.

– Конечно, хочет. И ты всегда будешь молодой и прекрасной. Для этого не нужно оставаться вечно одинаковой.

Лиза подобрала под себя ноги и наклонилась к нему, обвивая шею теплыми руками. Диван мягко прогнулся под ними, ее колено уперлось в его, и лицо жены оказалось совсем близко.

– Моя прабабушка была потрясающей красавицей и очень любила жизнь. Прыжки по облакам, сплав по бешенным марсианским рекам. Я помню ее старше восьмидесяти лет, она часто говорила, что не узнает саму себя в зеркало, в нем уже не отражается молодость, которая живет внутри.

– Так происходит со всеми.

– Вот именно. Но важно, что внутри, а не снаружи. А это значит, любовь моя, что отпечаток времени на лице - это вранье, и от вранья я решила избавиться.

– Ты считаешь, что внутри ты такая же что была в юности?

– Я так считаю.

Она поцеловала его настойчиво и властно, словно хотела губами впечатать свою убежденность в его сомнения.

Она верила в то, что говорила, но весь профессиональный опыт Ларского кричал ему, что следы, оставленные событиями и временем, никогда не лгут, вот только чтобы читать по ним истинную историю требуется нечто большее, чем логика.

Интересный вопрос - уничтожила бы тварь варана, если бы он не рисовал картину? Уничтожила бы картину и книгу, если бы она принадлежала человеку? Уничтожила бы человека в ситуации безопасности и безнаказанности? Эти вопросы были очень важны, и вряд ли реконструкция сможет дать на них ответ.