Чтение онлайн

Эта задача осталась, как мы уже видели, неосуществленной почти целое столетие. И не была она осуществлена потому, что неограниченное господство нравственного лицемерия очень скоро сделалось для буржуазного общества более насущной потребностью.

Что разумность остается лишь "благочестивым пожеланием" отдельных умных людей, лучше всего доказывает официальная мораль, предписанная молодым людям высших классов, вступающим в брак, мораль, которую здесь будет более всего уместно осветить. Эта мораль – одно из наиболее отвратительных проявлений до сих пор практикующегося взаимного воспитания к браку, то есть нравственного лицемерия. Чтобы это вскрыть, надо, впрочем, обладать мужеством безжалостно разоблачать факты и додумать до конца их логику, что до сих пор сделано сравнительно немногими. Если же поступить таким образом, то станет ясным, что в этой области до сих пор самое гнусное легкомысленно принималось за самое естественное и что и теперь это еще делается так же широко во всех слоях – от среднего мещанства и вплоть до вершин общества.

Или читатель найдет, что такая характеристика слишком сурова, если узнает, что сущность этой морали состоит, по словам Роберта Михельса, автора распространенной брошюры на эту тему, в том, что жених и невеста с самого дня помолвки положительно "возводятся и унижаются до степени бесполых существ". Делается это, по словам Михельса, следующим образом:

"Обычно в этот период, предшествующий их браку, то есть времени наивысшего исполнения ими половой функции, молодых людей "охраняет" со строгостью Аргуса *[ в греческой мифологии многоглазый великан-сторож] целое войско родителей, родственников и друзей, а иногда еще и прислуги. Им запрещается более или менее строго – здесь встречаются, естественно, тысячи разных оттенков в зависимости от социального положения и характера лиц, составляющих окружающую среду, – много говорить о любви, слишком страстно целоваться и обниматься, шептаться и т. д. Оставить их дома одних, хотя бы даже на четверть часа, кажется многим из их сторожей истинным преступлением. Часто им не разрешается даже выходить на улицу вдвоем без особого предназначенного для их охраны chaperon (спутника, сопровождающего. – Ред.).

Эта прекрасная система имеет обыкновенно своим последствием, что молодой человек и молодая девушка, которые до помолвки в большинстве случаев мало знали друг друга, – а может быть, даже впервые увидали друг друга в день помолвки! – не могут душевно сблизиться и в бытность свою женихом и невестой. В странах, где эта мораль еще близка к Средневековью и потому отличается особенной строгостью, стало быть в Италии, Франции, Германии и Австрии, такое отношение к вступающим в брак молодым людям является правилом, и – что еще хуже! – это правило имеет очень мало исключений".

Этот период бесполого существования завершается таким же “достойным образом”, когда в день свадьбы муж уже свободно выпускается на молодую женщину, как бык в период течки. А этот грубый праздник лишения невинности превращается к тому же в публичное торжество. За несколько недель мир оповещается о том, что “в ночь с такого-то дня на такой-то господин А даст (пока еще) девице Б первый практический урок любви, причем начнет он с конца”. Пусть оповещение делается в другой форме, от этого не меняется его сущность. Этот прием представляет самую гнусную профанацию самого интимного момента, так как он устраняет грубой рукой из взаимных отношений молодых людей самое драгоценное, ставя на его место в лучшем случае дикое проявление оттесненного назад желания. Именно поэтому мораль, обязательная для жениха и невесты, есть одна из вершин торжества нравственного лицемерия.

Последнее требование сексуальной педагогики заключается в систематическом воспитании во имя искусства любви. Необходимо не только знать и понимать, не только проникнуться чувством ответственности, надо уметь в то же время превращать физическое наслаждение в настоящее художественное произведение. Эта особая задача в последнее время все чаще входит в программу полового воспитания. В статье “Эстетика полового инстинкта” (в сборнике “Geschlecht und Gesellschaft” – “Пол и общество.” – Ред.) д-р Ломер замечает:

"Правда, возродить вакхические празднества древних, почитавших в культе Фаллоса, Приапа или Мелитты неисчерпаемо щедрое лоно матери-природы, мы не сможем и не захотим. Мир постарел, чувство стыдливости утончилось, чувство любви одухотворилось. Если мы снова приблизимся – а это можно утверждать на основании некоторых данных – к состоянию большей обнаженности, то она не будет похожа на "грубую" до известной степени наготу наших предков, она будет скорее свободным, порожденным слишком долголетним гнетом костюма решением здоровых людей, не боящихся ни солнца, ни воздуха, так как они поняли, где коренятся основы их лучших сил".

Должно в этом же направлении измениться и отношение к половому акту. Свободные от предрассудков знатоки жизни знают, что между актом и актом может быть огромная разница и что осуждаемый до сих пор фантастическими аскетами культ тела, высочайшим выражением которого становится половой акт, способен бесконечно развиваться по пути все большего его облагораживания.

Для этой облагороженной формы полового акта лучшее определение – "искусство любви". От мужчины, а в такой же мере, быть может, и от женщины зависит превратить грубую борьбу полов в грациозную любовную игру...

Воспитание человека для искусства любви по существу, конечно, старая проблема. Ее ставит уже "Ars amandi" ("Наука любви". – Ред.) Овидия. И все-таки это только кажущееся совпадение, так как по отношению к прошлому имеется несомненное и существенное отличие. В пору античной древности и вплоть до последних лет искусство любви было исключительно искусством прелюбодеяния, воспитанием, способным создать наиболее удачливого прелюбодея; теперь оно, напротив, должно подготовить людей к высочайшему счастью в браке, к высочайшему осуществлению идеи брака. Это искусство должно стать высшим и истинным мастерством любовного искусства. Проблема "как скажу я об этом жене?" или "как скажу я об этом мужу?" – ныне считается не менее важной, чем проблема "как скажу я об этом моим детям?" А то, о чем считают нужным сказать, заключается в желательности привить себе и другому способность сделать и в браке эротическое наслаждение все более привлекательным для обеих сторон.

В своей книге "Пол и общество" X. Эллис говорит совершенно правильно: "В большинстве браков счастье или несчастье супругов зависит от того, насколько они сведущи в искусстве любви". Это искусство имеет своим назначением предотвратить столь опасное для брака пресыщение обоих супругов, равнодушное отношение их к половому общению, рано или поздно обычно наступающее. Другими словами: как избежать, чтобы в браке наступил момент, или как сделать так, чтобы возможно позже наступил момент, когда супруги уже не испытывают взаимной любознательности, так как им нечего сказать друг другу нового в половом отношении.

Предлагавшийся до сих пор рецепт во избежание такого печального финала не имеет, однако, ничего импонирующего. Он состоит в том, чтобы сделать жену кокоткой, правда, такой, которая только с мужем кокотка, сделать ее, если так можно выразиться, "кокоткой для себя". Женщинам также дается совет всячески идти навстречу такому воспитанию и вести себя по отношению к мужу, в особенности на брачном ложе, как проститутка, так как проститутки избаловали мужа и он легко может найти радости супружеской жизни пустыми и скучными. Подобные советы давались женщинам даже духовниками. В своем дневнике Гонкуры сообщают о следующем совете, данном священником женщине, которая жаловалась, что муж ее становится холоднее и в эротическом отношении равнодушнее: "Дорогое дитя, даже самая почтенная жена должна немного походить на женщину полусвета".

Эту теорию выставлял уже сорок лет тому назад Золя, причем он поступил так умно, что вложил эту теорию в уста проститутки, а именно в уста Нана. Она читает своему любовнику-графу, с которым обманывает его жену, следующую лекцию:

"Что ты сказала? – спросил граф, восхищенный доверчивым поведением Нана. Она же снова впала в свой прежний грубый тон и уже не стеснялась. "Ах, да, я говорила о продавце фруктов и его жене... Так вот, мой милый, они никогда не познали друг друга. Она, разумеется, была в бешенстве, он же оставался неловким и не знал, как приступиться. Решив, что она деревяшка, он вступил на другой путь и сошелся с проститутками, у которых прошел хорошую школу, а она утешилась с молодыми людьми которые были ловчее мужа. И так бывает всегда, когда супруги не столкуются".