Чтение онлайн

Имеет ли значение, кто победит в этом противостоянии Чужого и Хищника?

Для простого люда, для пролетарских и трудящихся масс, для тысяч беженцев и иммигрантов, — ни малейшего.

Ибо «Кто бы ни победил — человечество проиграет».

Книга с таким названием и подзаголовком «переосмысливая Русскую революцию 1917–2017» попала мне в руки незадолго до столетнего юбилея. Автор — Филип Канлифф, британец, преподаватель политических наук и международных отношений в университете Кента, читающий лекции и по марксизму. Аннотация заинтриговала — в ней говорилось, что передо мной «рассказ о том, как история могла бы пойти по-иному, если бы Ленин прожил достаточно, чтобы увидеть глобальное распространение Русской революции на Западную Европу и США». Книга — не НФ и вообще не художественное произведение, а, скорее, размышления автора на тему альтернативной истории, начиная от описания событий начала XX века и до мира, который возник к столетию революции.

«Через сто лет после Русской революции, которая должна была смести капитализм, глобальный капитализм остается нетронутым и господствующим безраздельно. СССР, государство, основанное в результате Русской революции, оказалось на свалке истории. Поражение Русской революции поставило крест на надеждах на революционную социальную трансформацию путем захвата государственной власти. Оно поставило крест на мечтах о радикально лучшем мире, в котором ликвидировано социальное расслоение и уничтожен любой гнет. Ее поражение показало тщетность попыток человечества преобразить общество и сознательно определять свою судьбу.

Но, как ни странно, баснословный триумф капитализма оставил нам немного причин для выражения признательности его плодам и достижениям».

Так начинается первая глава книги, и далее следуют примеры проблем и разочарований, которые, даже без упоминания бедности и эксплуатации, выражают одно: страх перед будущим. А завершается перечисление следующим предположением:

«Учитывая все это, простительно полюбопытствовать, не было ли вместе с поражением Русской революции разрушено что-то еще».

Следующий раздел первой главы называется «Ностальгия по прошлым будущим» и действительно начинается с ностальгии, которая, думаю, хорошо знакома многим читателям:

«Мы также знаем, что давным-давно предполагалось, что будущее будет лучше. В самый разгар Холодной войны люди ждали сияющей эры мирного международного сотрудничества, бесконечной чистой энергии, населенных лунных баз, массового космического туризма, колонизации Солнечной системы, летающих автомобилей и роботов в качестве домашней прислуги — и, конечно, ракетных ранцев и ховербордов».

Да, будущее должно было быть совсем другим — не пугающим, а светлым и притягательным. Автор предлагает подумать не только над тем, что случилось, но и над тем, что могло случиться — а сначала провести один небольшой мысленный эксперимент.

«Представьте, что естественные науки пострадали от воздействия катастрофы. Например, взаимосвязанная серия стихийных бедствий, усиленных техногенными ошибками при попытках среагировать на них, разрушает веру людей в науку. Когда наука обвиняется в кризисе, ученые — в неудачах реагирования, многих ученых преследуют, убивают, бросают в тюрьмы и отправляют в изгнание, тогда как их коллеги, друзья и семьи попадают под подозрение и становятся целью репрессий. Научные организации и институты лишаются финансирования, научные союзы распадаются и распускаются. Лаборатории забрасывают бутылками с зажигательной смесью и закрывают, астрономические обсерватории забыты на вершинах гор. Научные установки останавливаются, остаются без людей и в конце концов разбираются на запчасти. Научные институты будут превращены в мечети, „зеленые“ домики и даже церкви. Лаборатории преобразуют в популярные музеи, где посетителей приглашают поглазеть на разрушенные инструменты холодной, жесткой рациональности и человеческой гордыни. Научные тексты подвергают цензуре и запрещают в университетах, научные теории вытесняют и запрещают преподавать, школьных учителей научных предметов увольняют. Ломаясь под давлением или просто будучи сметенными грандиозными событиями, многие отдельные ученые отказываются от науки как от современной ереси и становятся одними из жесточайших критиков и преследователей бывших коллег и научного метода мышления».

Описание эксперимента продолжается дальше, но, думаю, многим читателям уже ясно, о чем на самом деле идет речь:

«Место, занимаемое „наукой“ в нашем ранее рассмотренном гипотетическом мире в реальном мире занимает — или, скорее, занимал — „научный социализм“. Это название было выбрано немецкими революционерами Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом для описания их идей. Научный социализм был единственной последовательной доктриной социальных изменений, имеющих поддержку масс и пытающихся превзойти капитализм, в то же время пользуясь его достижениями. Научный социализм был и остается единственной посткапиталистической доктриной, основанной на светской современности, на расширении и углублении применения науки, на ускорении технологических изменений, на резком увеличении темпов экономического роста и расширения. Он был и остается единственной доктриной, сочетающей идеал подчинения природы воле человека и подчинения хода истории человеческому контролю путем ликвидации экономической эксплуатации, социальной иерархии и расширения областей человеческого самоуправления путем политической вовлеченности масс».

Все верно. Рассуждая о последствиях поражения левой идеи и огромных усилиях, предпринятых правящими классами для ее подавления, автор пишет:

«…подавление коммунизма означало необходимость приостановки самого развития человечества».

Рассуждения о том, какой могла бы и какой не могла быть альтернативная история, завершают первую главу. Как пишет автор, подавляющее большинство альтернативно-исторических произведений (речь, очевидно, идет об англоязычной фантастике) рассматривает три сценария: победу нацистов во Второй мировой войне, победу конфедератов в Гражданской войне в США и историю без Первой мировой войны. Автор правильно замечает, что все три случая выражают правые взгляды и что первые два невозможны хотя бы по причине серьезнейшего промышленного превосходства союзников в первом случае и Севера — во втором. К третьему мы еще вернемся, а пока — альтернативный мир.

«В Ленинграде 2017 года стоит не по сезону теплый ноябрь, хотя и в пределах планируемых диапазонов температур. Среди атмосферных инженеров и планировщиков климата идет дискуссия о том, стоит ли слегка изменить настройки облачных систем, за которые они ответственны, чтобы отразить больше солнечного света от Северного полушария, или ускорить постройку космических зеркал в точке Лагранжа, предназначенных для долгосрочного управления климатом. Без подобного геоинжиниринга планета была бы еще теплее. Таков результат 90 лет непрерывного, быстрого экономического роста и индустриализации Азии и Африки. Именно это глобальное развитие предоставляет требуемые уровни богатства, технологических достижений и инженерии, необходимые для продумывания и реализации таких важных и амбициозных мероприятий, как управление климатом. Точно так же высокий уровень глобального богатства и более широко и щедро распределяемые плоды промышленного изобилия способствовали постепенному исчезновению жестких государственных структур, конкурирующих центров силы и международных иерархий, которые в противном случае сделали бы коллективные действия, необходимые для управления климатом в планетарном масштабе, гораздо более тяжелыми и сложными.

В самом Ленинграде торжественно открыт новый скромный памятник лидеру Русской революции Владимиру Ильичу Ленину, рядом с необычным баром, открытым на той же площади и могущим похвастаться писсуарами из чистого золота, выполняя одно из менее известных предсказаний Ленина. По всей Евразии есть небольшое число таких скульптур, безоговорочно придерживающихся замечания Ленина о том, что статуи лучше подходят для голубиного помета, чем для людей. В другом месте только что построенный космический корабль называют „Кремлевский мечтатель“, в честь Ленина. Предназначенный для снабжения колонистов на Красной планете, аппарат назван по заглавию интервью, данного Лениным великому британскому автору научной фантастики Г. Д. Уэллсу почти столетие назад, где Ленин поразил Уэллса, объявив о намерении создать национальную электросеть в России еще до того, как такой сетью обзавелась Британия. Динамизм и оптимизм революции дали достаточно вдохновения, чтобы благословить экспансию человечества по всей Солнечной системе. Девиз ирландского революционера Джеймса Конноли украшает стареющую орбитальную сельскохозяйственную лабораторию „Звезды и плуг“, тогда как корабль „Штурмуя небеса“, который несет исследователей к лунам Юпитера — царя богов в пантеоне древних, — вдохновлен лозунгами немецкого коммуниста Карла Либкнехта».

По словам автора, «…это мир, в котором люди больше привыкли смотреть вперед, а не назад», в нем не любят пышные празднования юбилеев важных событий прошлого, а посвящают время дискуссиям о том, стоит ли исследовать другие звездные системы или пока стоит сосредоточиться на Солнечной системе и достижении цивилизацией типа II по шкале Кардышева.

«Но при всей энергичности, страстности и горячей фракционности, это не политическая борьба в целях захвата власти и поражения оппозиции, потому что нет ни государства, которым можно управлять, ни институтов, которые можно захватить, ни командных высот экономики, которые стоит завоевывать, ни материального интереса, представленного в дебатах сторон. Ресурсы планеты столь обильны, что выбор любого из вариантов не потребует уступок в уровне жизни. Вместо этого мы видим редкое явление — подлинные разногласия. Общество стало чистой технократией, где нет правительства, относящегося к людям, как к вещам».

За критическую развилку истории, точку бифуркации автор принимает революции в Европе на исходе Первой мировой войны. Но была ли она неизбежна?

«Франц Фердинанд должен умереть» — так называется один раздел второй главы. Ностальгия по Belle 'Epoque появилась — в определенных кругах — сразу после окончания войны. Приведенные автором цитаты из британского историка А. Дж. П. Тейлора и известнейшего экономиста Дж. М. Кейнса, в которых те с тоской вспоминают о временах минимального вмешательства государства и маленьких налогов, о возможности путешествий куда угодно без разрешений и виз, о свободе предпринимательства, вызвали у меня состояние явного дежавю. Да, это тот самый блаженный XIX век, о продвинутом переиздании которого мечтают основатели «трансутопии» под названием Меганезия из романов Розова. Но: