Чтение онлайн

Возвращаемся к миру победившего социализма:

«Позитивные циклы экономического роста, социальных завоеваний, политического прогресса и культурной эмансипации начинают пересекаться и взаимодействовать друг с другом. Инфраструктурные проекты и инвестиции принимают больший размах, поскольку национальные государства более не охраняют ревностно свой суверенитет; революция освобождает женщин от церкви, детей и кухни, позволяя им увеличить число работающих и создавая ничем не преграждаемые волны людской энергии и энтузиазма. Сюда входит быстрое устранение частного и домашнего труда: субсидируемые детские сады, быстрое расширение школ, создание коллективных услуг по стирке, пошиву одежды и приготовлению пищи позволяет эмансипации женщин продвинуться в этой хронологии дальше и быстрее без стимула мировой войны. Артефакты фрагментарного и приватизированного домашнего труда нашего мира — домашние стиральные машины, пылесосы и микроволновки — никогда не поступают в массовое производство за ненадобностью.

Беспрецедентный толчок, вызванный расширением роли женщин, отражается во всех сферах, увеличивая число работающих и экономический рост. Новые формы семьи начнут появляться в конце века. Поскольку семья более не служит убежищем от враждебного и жестокого социального мира, движимого эгоистичным расчетом, даже функции расширенной семьи растворяются в более широком обществе, вместе с новыми формами гражданских ассоциаций и частной жизни. Все, от партнерства с целью деторождения до эстетических, спортивных и других форм отношений, требующее социального признания или разрешения, процветает.

<…> Далее в этой хронологии мир извлечет пользу из быстрой и добровольной стандартизации в целях научного, технического, инженерного и экономического сотрудничества, которая станет продуктом взаимных соглашений, а не навязана победой в мировых войнах и имперской мощью: социализм подавляет капиталистическую автаркию. В этой хронологии социализм — слово, содержащее в себе слово „общество“ (society), — сохраняет свое исходное значение: маленькое государство, в котором различные функции децентрализованы, рассеяны и переданы самому обществу, в то время как расстояние между государством и обществом сжимается путем учреждения широко распространенных выборов во все ветви правительства, усиления прав избирателей отзывать и снимать верхние уровни государственной бюрократии. Роспуск могучих имперских армий и флотов не только высвобождает ресурсы для более продуктивных вложений, но одним ударом сокращает государство.

<…> Сорок лет непрерывного роста, улучшения образования и политической интеграции означают, что к 1970-м годам сам социализм начинает постепенно исчезать. При таком потрясающем коллективном богатстве остатки капитализма утонули в красном изобилии, делая даже социалистическое государство — „ночной сторож“ все более избыточным. Теперь становится ясно, что мир вступает в новую фазу развития, в которой постепенно исчезает само государство, а вместе с ним и его противоположный полюс — общество. С коммунизмом человечество покидает и государство, и общество. Капитализм, общество, окончательно переходящее границы, отступает в небытие.

<…> Далее в этой хронологии, без Холокоста и с мертворожденным фашизмом, привлекательность сионизма естественным образом меркнет, означая, что решительного побуждения к созданию государства Израиль не возникает. Nakba — „катастрофа“ массовых этнических чисток палестинцев в 1948 году — не происходит, а Ближний восток избегает всей серии арабо-израильских войн. <…> Социалистические правительства сносят все формальные юридические ограничения и неформальные предрассудки против евреев по всей Европе…

<…> Синоним этнических и религиозных конфликтов сегодня, в этой хронологии Ближний восток будет не только более мирным, демократичным и процветающим, но более этнически и религиозно разнообразным, благодаря его энергетическим богатствам, более широко распределенным по региону. Он не будет знать баасистских диктатур, милитаризма и упадочного монархизма. В этой хронологии тихие дни Бейрута простираются далеко в будущее, поскольку он становится финансовой и культурной столицей новой Арабской республики, а также пристанью для изгнанников: контрреволюционеров, свергнутых монархов, фашистских мечтателей, алкоголиков-аристократов, белых офицеров и бывших сотрудников тайной полиции, бегущих от пролетарского правосудия».

В этой реальности не будет ни Саудовской Аравии, ни Аль-Каиды и афганских «борцов за свободу», ни прочих группировок радикальных исламистов, а в Персии не будет ни шаха, ни аятолл.

Альтернативные судьбы некоторых крупнейших политических лидеров были описаны ранее, а некоторые так и не стали во главе государств.

«Сталин был уже видным, пусть и не известным публично, большевиком во время русской революции, без независимого политического влияния. Без изоляции и интернализации революции он никогда не оказался бы на посту, возглавляющем бюрократическое окостенение раннего Советского государства.

<…> В этом мире он был бы поглощен задачами национального развития и модернизации советского Закавказья и Туркестана — работа, которая, несомненно, предоставила бы ему много возможностей для использования личной власти и бюрократических интриг, которые доставляли ему удовольствие. Но сколько бы власти он ни сумел заполучить, мощь западной революции сокрушила бы личные замыслы любого отдельного бюрократа, пусть злонамеренного и могущественного, в далеком восточном аванпосте большой федерации. Хотя втайне он и ревновал к более смелым и знаменитым фигурам, таким как Троцкий, Сталин должен был выражать почтение успехам Троцкого как военного лидера и организатора революции; мрачный грузин оставался лояльным троцкистом вплоть до своей смерти в 50-х».

<…> «Гитлер был подхвачен суматохой революции и контрреволюции в Европе, но, поскольку фашизм в этой хронологии оказался мертворожденным, массовое движение, которое он мог бы взять в свои руки и возглавить, так и не возникает. Он дрейфует из политики обратно в богемный полусвет, откуда он появился, находя все больше времени для иных интересов, таких как опыты с шарлатанскими снадобьями и инъекции амфетамина.

<…> Де Голль, чье наследие авторитарного президентства и foile de grandeur ударных сил будет мешать Франции и в нашем столетии, не только не делает в этой хронологии политическую карьеру, но и его жизнь тоже короче. Находящийся с французскими силами в последние дни ГДР, последние часы Де Голль проводит, наблюдая за тем, как Красная армия на практике воплощает доктрину быстрой танковой войны, которую он безуспешно пытался всучить французской армии. Актерское мастерство Де Голля достигает апофеоза, когда он ведет последнюю кавалерийскую атаку против красных танков, понимая, что русский красный маршал Тухачевский, ведущий немецкие танки, более способный теоретик и практик танковой войны, чем Де Голль мог надеяться».

И, разумеется, это мир, в котором нет ни королей, ни богов.

«В этом лучшем мире монархия исчезла бы повсюду самое позднее к 1950-м годам. В зависимости от перипетий Гражданской войны в России дети Романовых могли бы уцелеть, в отличие от царя и царицы, поскольку большевики вначале планировали суд над Николаем Кровавым. С другой стороны, семья была расстреляна на раннем этапе войны, когда город, где они содержались, был на грани взятия контрреволюционными силами. Поэтому они могли погибнуть все и в этом мире тоже. В других местах, где гражданские войны были менее отчаянными и революция приобрела необратимый импульс, или где прерогативы монархов уже были ограничены буржуазными политическими институтами, революционное возмездие, скорее всего, было бы менее необходимо, менее свирепо и — по крайней мере в бывших конституционных государствах — политические обвинения от монархов могли отвести. Но наверняка, вне зависимости от индивидуальных судеб этой глобальной касты выродков, монархия как политический институт подверглась бы быстрой эвтаназии и ее возвращение где-либо еще было бы предотвращено. Массовая экспроприация церковных даров и земель, а также изъятие и переплавка сокровищ, содержащихся в исторических храмах, монастырях, церквях и мечетях, предоставит дополнительный импульс социалистической модернизации по всему миру.

Таким образом ламы, императоры, вожди, принцы, эмиры, королевы, епископы, герцоги, графы, маркграфы, паши, короли, магараджи, дворяне, бароны — вся покрытая грязью золотая филигрань тысячелетий иерархии и подавления — извлечены и счищены с поверхности человеческой цивилизации. В этом мире знаменитая карнавальная сцена из „Кандида“ Вольтера, в которой шесть потерявших трон монархов оказываются за одним столом в скромной гостинице, повторяется множество раз на самом деле в городах, которые томятся в промежутках между новыми великими социалистическими федерациями: Танжер, Каир, Бейрут, Тегеран, Бангкок, Аддис-Абеба, Стамбул. Эти великие города развивающегося мира получают выгоду от прилива беженцев, продающих присвоенные драгоценности, мебель, фамильные сокровища и меха. Европейские кварталы этих городов населены темной, обедневшей кастой спившихся белых генералов, аристократических завсегдатаев кабаков, царственных наркоманов и более широким слоем интриганов, претенциозных художников и декадентских поэтов с балаганом из незаконнорожденных детей, личных слуг и прихлебателей, воображающих параноидальные заговоры облаченных в кожу агентов революции, охотящихся за ними, после того как они давно перестали представлять политическую угрозу новым социалистическим государствам».