Чтение онлайн

Первым молчание прервал Рустем.

– Когда здесь баня, я не мылся неделю, мне уже надо.

– Была вчера.

– Там кабинки или общий зал? Я не могу мыться со всеми.

– Там СПА-комплекс, четыре зала, бассейна нет, и кабинок тоже, – ответил ему деловито.

– Я уверен, что посещение бани отрезвит вас точно, точнее приземлит на некоторое время, – продолжил я.

– Тогда я буду мыться в одежде или мыться после вас один, – настаивал Рустем.

– Я не против, времени дают пятнадцать минут, успеем.

Судя по вещам, которые были у Рустема, ему дали возможность собраться. У него были тапочки, все принадлежности для бани и личной гигиены. Даже некоторое количество продуктов.

– У меня есть дом и своя клиника, я зубной врач. Жена и две дочки. Точнее, жду вторую через месяц. Меня забрали из дома, при жене и дочери, маски и автоматы, сломали дверь, выбили окно, всех напугали. Я молился Аллаху, он их усмирил. Они знали, что я имам, был у них с регулярностью на беседах. Зачем так пугать мою семью и позорить перед соседями? Ответьте мне? Они же знали всё про меня, мой характер и образ жизни! Я человек Аллаха, не их слуга! Я читаю в мечети Коран на арабском и перевожу на русский, возможно, что-то не так перевёл. Кто-то меня записал на диктофон, грозятся посадить надолго. Нас сейчас всех за веру будут сажать. Всех, кто читает Коран на арабском языке. Других запрещённых книг у меня не нашли, – безэмоционально закончил он.

Я не знал, что ему ответить. Понимал, что в исламе есть радикальные и воинствующие течения. СМИ неустанно нас готовили к непринятию таких течений в религиозных культах. Это возможно и в любых других религиях. Я был осторожен, боялся соседства с зачипованым фанатиком. Зная себя, порой свою несдержанность, любовь к Православию и Христианству в целом. Стать участником разборок, выяснения силы и ценности своей веры я не желал. Это непризнание, непринятие чужих убеждений, а значит конфликт. Уступить друг другу будет сложно, но жить вместе и делить быт придётся. Лучше эти темы пока не трогать. Пока, там дальше будет видно.

Вечер нёс только одно, ожидание связи с родными. Я общался с Рустемом, Михаил не слезал с нар вообще.

– Миша, спускайся, поешь с нами, – несколько раз предлагал Рустем.

Михаил спустился, очень робко, с опаской присел рядом со мной.

– Мне надо вымыть руки, можно взять мыло? – мольбой он обратился к нам.

Рустем встал, подойдя к раковине, взял свой кусок мыла и, держа его в руке, молча ждал, когда подойдёт Михаил. Меня это очень удивило. Я бы просто сказал Михаилу – бери.

– Плохо вижу, у меня забрали контактные линзы, сказали, что вернут чуть позже, я как крот сейчас, – окрепшим голосом пояснил нам своё поведение Михаил.

Миша ел, мы пили чай. От этого становилось теплее и на душе тоже.

– Рассказывайте, Михаил, что вас сюда привело, – теперь проявлял интерес Рустем.

– Я родом из Алушты. Там у меня родители и брат. Учусь в музыкальном училище на втором курсе. Подрабатывал в одном из музыкальных магазинов, преподавал уроки игры на гитаре, играл в группе, снимал квартиру с другом в этом городе, продавал наркотики, – как-то совсем, односложно говорил он и очень спокойно произнёс последние слова.

– Я шёл, не думая, что меня остановит полиция и проверит карманы. У меня в сумке было больше тридцати закладок. Это много. Всё это я успевал раскидать за вечер и ночь. Мне с каждой платили двести пятьдесят рублей. Работал пару раз в неделю. Деньги хорошие, но грязные, понимаю.

Мы с Рустемом молчали. Для меня это был уже третий человек, попавшийся с наркотиками за несколько дней.

– Поставщик мне доверял, обещая, что скоро я буду работать по всему городу. Мне отдали только один район, там тесно, он неудобный. Я ходил в другой район, меня дважды предупреждали, чтобы я не работал там, что там другая бригада и крыша. Первый раз ко мне подошли крепкие ребята, объяснили, я согласился не ходить к ним. Второй раз поймали полицейские и сказали, что сломают мне ноги, если я буду лезть в их район. Они на машине контролировали всех закладчиков. Я хотел работать с ними, там было спокойно и денежно, – продолжал Михаил.

– Я обо всём этом писал своему поставщику, он мне говорил, что наша крыша лучше и тех скоро накроют, район будет наш. У меня были хорошие обороты, он меня ценил, оберегал, давал советы, – я ему верил. Мы общались в социальных сетях, я его никогда не видел. Я опять полез туда, в чужой район, там много гаражей, большие дома, много жителей, хорошая развязка для транспорта. Думал договориться с ними и в этом районе работать на других. Меня приняли на второй день, я понимаю, что меня сдали. На меня в это время работали уже трое ребят, я и брата младшего втянул. Как же быть, как ему сообщить? Мне стыдно смотреть родителям в глаза, они делали всё для меня, я был окружён заботой и вниманием всю жизнь. Я часто болел, у меня плохое зрение, мама будет сильно волноваться за меня, – с глубокой грустью рассказывал Миша.

Рустем очень строго смотрел на Михаила, не умея сдерживать своё возмущение. Я же просто слушал. Город, из которого он был родом, был близок и любим мною.

– Виктор, я вас знаю. Вы приходили к нам в училище в составе комиссии, я вас запомнил. Мы анкеты писали тогда.

– Да, Миша, было такое. И твоего хозяина из магазина я знаю, работали с ним, он обслуживал наш комплект звука. Да и в твоём городе я был депутатом, точнее, ещё депутат. Полномочия мои не закончились. Вот так, Миша, познакомились только здесь.

Он смотрел на меня с удивлением, позабыв о своей грусти.

– Помогите мне, прошу вас, – взмолился с надеждой Михаил.

От этой фразы во мне всколыхнулись противоречивые эмоции.

Молодой парень, успешен, явно с талантом, во многом близок мне. Но главное его занятие – преступное, и тот прагматизм, с которым он к нему подошёл, не давали ему шансов оправдать себя.

– Миша, ну чем я могу тебе помочь, брось это. Я этого не буду делать. Лет семь назад я порвал отношения со своим очень близким другом только из-за его торговли наркотиками. Мы его спасали от первого срока, положив в реабилитационный центр, он наркоманил. Всё было хорошо первое время. Потом опять срыв и срок пять лет, отсидев три с половиной, вышел. Через два года он снова провалился в эту яму. Мы пытались бороться, лечить его, но, он стал ещё и торговать. Мои слова были пусты для него, с женой развелся, выглядел ужасно. Как же я ценил нашу дружбу, любил его как брата! Я отступил, попросив его, не судить меня строго и больше не рассчитывать на меня в его жизни. Не так всё было, вру сейчас. Я ему в гневе сказал, что он подонок, что я тоже ращу детей и такие как он не дадут мне мира и спокойствия в душе за них. Что он отравляет жизни людей, принося боль в их семьи. Мы расстались с ним, он был огорчён и не ожидал таких слов после тридцати лет дружбы, это было видно. Я очень верил, что мои слова всколыхнут его, дадут опору к новой жизни, через боязнь потерять наши долгие дружеские отношения. Его болезнь была сильнее него, и мы не общаемся с тех пор. Я очень скучаю по нему, он и сейчас мне дорог. Я ничего не мог и не хотел более делать для него. Он сидит уже четыре года по второму сроку, получил десять лет. Теперь сижу и я. Ты же рядом со мной, просишь помощи. Не употребляя наркотики сам, любя себя, поставив их в свой доход для благополучной жизни. Миша, ты понимаешь, о чем я тебе говорю? Ты понимаешь, кто ты? Я потерял пятерых друзей от этой страшной увлечённости наркотиками, сокрушаясь у их могил. Их жёны и близкие такого натерпелись! Сейчас лучше молчи! – с нараставшим гневом стал говорить я.

Рустем молча смотрел на нас. Михаил не поднимал опущенный в пол взгляд. Мы все замолчали. Пауза тяготила меня, было желание сорваться и раздавить этого мальчишку. Я всеми силами боролся не продолжать разговор. Ещё несколько минут назад приятный мне парень стал мне противен. Устоять, не сорваться, буря дурных эмоций подступила ко мне. Слава Богу, все молчали.

– Боже, милостив буди, ко мне грешному, – молил я Господа.

Моя душа страдала от боли и тоски, от несовершенного, но справедливого мира и времени. Важно выговариваться при общении, говорить честно, с чувством смирения. Сейчас я этого не мог. Даже для молчания мне нужны были силы. Все богатства заложены внутри нас. Теряя, ещё больше приобретаешь для себя, понимаешь ценность. Душа и вера только крепнут в испытаниях. Дети, люди, выросшие и живущие в тепличных, комфортных условиях, слабы и порой духовно пустые. Только пройдя испытания и трудности, становятся сильней и чище сердцем.

– Что уготовил Господь для этого Мишки, меня, Рустема?

Мысли мои затихали, и я опять уходил в воспоминания.

Не хочешь войны – молись!

Я, как и многие, много времени проводил в социальных сетях. Причину находил разную для оправдания своего пустого времяпрепровождения. Множество мнимых «друзей», которые в реальной жизни мне были даже незнакомы, какие-то фото, позёрство и хвастовство. Да и я был не лучше всех. Пользы от этого явно было мало.