Чтение онлайн

Я расплатился с водителем, и машина уехала.

Не стану скрывать, я испытал серьезное облегчение, когда транспорт с Кассандрой на борту скрылся за поворотом.

Надо сказать, преданность Кассандры покойному Архонту произвела на меня впечатление едва ли не более сильное, чем вчерашние блокноты. Может, так и выглядит настоящая любовь? Если ты знаешь за собой целую кучу недостатков, ошибок молодости и пытаешься всё это обратить на пользу тому, кого любишь. Не пытаешься понять, почему твой любимый человек вытворяет непонятное, а уж тем более его осуждать за это – просто веришь, что надо так и никак иначе.

И мне стало ужасно жаль Анечку. Она тоже когда-то верила мне и в меня… А я что мог ей дать в ответ? Только свой многолетний опыт… И наблюдать в очередной раз, как на моих глазах зарождается, расцветает и гибнет то, ради чего только и стоит жить… Я взялся за коммуникатор, попытался ещё раз перечитать хулиганский отчёт, но у меня ничего не вышло. «Доступ к запрашиваемому документу ограничен или документ удалён», – сообщило мне бездушное устройство, голосом очень похожим на Анин.

Видимо, неприятности проводили Кассандру и решили остаться со мной. Первым делом я решил попытаться открыть прошлые отчёты – всё получилось, значит, коммуникатор исправен и с доступом в ЭХ всё обстоит нормально. Может быть, Анечка одумалась и решила всё исправить? Насколько я помню, в таком случае сообщается, что документ редактируется, предлагается же при этом открыть сохранённую копию. Собрание наше могло только изъять документ из публичного доступа, но я-то авторизован как Архонт… И кто из наших стал бы столь оперативно перечитывать ещё не утверждённый отчёт?

Значит, Кассандра опасалась не зря. Это ВКОП, больше некому… Но что там такого секретного могла написать несчастная моя Анюта? Я попытался связаться с ней, но безуспешно… Ладно, мы люди не гордые, можем и прогуляться, благо тут недалеко. Если она не оставила коммуникатор дома, а сама ушла куда-нибудь, и если разговаривать со мной захочет. Вроде бы я ничем её не обидел, но всё-таки…

А если обидел? Неспроста же она такой отчёт настрогала… Тогда мириться надо, в конце-концов, она всё, о чём я вчера просил, выполнила, повредничала, конечно, для порядка, но помогла. И если она уходит от меня, то подарить ей что-нибудь на прощание надо. Традиция у меня такая. Только вот что дарить? В деньгах у неё нужды не будет – выходное пособие у секретаря Архонта с пятнадцатилетним стажем немаленькое, да и не такой она человек. В любви к золоту-брильянтам она мною не замечена, кроме кулона я у неё никаких украшений за всё время не наблюдал. Гардероб дамы самостоятельно обновлять любят, с запахами угадывать – не мой профиль, я в парфюмерных магазинах только чихать умею…

Я решил срезать путь через двор и наткнулся на зоомагазин. Несмотря на ранний час, двери были открыты… Друга ей надо подарить, вот что! Пусть даже четвероногого. Несмотря на всю утреннюю кутерьму, я уже ощущал подступающее, как ощущение беды во сне, одиночество. И Ане моей предстояло пережить то же самое…

В магазине было шумно, судя по количеству галдящих птиц его смело можно было переименовать в орнитологический. Хозяин чистил клетки и насыпал корм. Попугай или ворон в качестве прощального подарка меня совершенно не устраивали. Сова? А что, они красивые и умные. Но не то… Нужен кто-то ласковый и уютный, а тут вон какие когти. В дальнем углу магазина весело кублились в вольере умилительные щеночки. Я подошёл ближе. Вот эти могли бы подойти.

Тёмно-серого кота я заметил не сразу. Он сидел в клетке совершенно один, забившись в угол и так бы и остался незамеченным, если бы не открытое окно. Дунул ветерок, окно попыталось захлопнуться, а отражённое солнце осветило печальные глаза цвета молодой травы, пушистые бакенбарды, и я понял, что это именно тот, кого я искал. Анечка любила кошек, кулон опять же соответствующий. «Житейские воззрения кота Мурра» Гофмана, например, она прочитала только в той части, где повествование велось от имени кота. Хозяин охотно объяснил, что беднягу не успели, купить пока он был в нежном возрасте, а связываться с подростком особого желания никто не проявлял. Даже имени у него не было.

Кот с большим воодушевлением воспринял освобождение. Будущий друг Анечки оказался миловидным созданием умеренной пушистости с туго набитым подшёрстком. Сажать его в тесную переноску после месяцев одиночного заключения было жестоко, я понёс его на руках. В дороге кот показал себя спокойным и любопытным – нюхал воздух, с интересом глазел по сторонам, время от времени принимался мурлыкать. Мне стало немного жалко так быстро с ним расставаться.

Анечка обнаружилась на скамейке недалеко от своего подъезда. Рядом с ней сидел мужественного вида хмырь в солнцезащитных очках. Я бы скорее всего не заметил их, но она стала говорить громко, постепенно перешла почти на крик и разрыдалась. Её собеседник что-то тихо бормотал, но она не слушала, а я стоял и не знал, что мне делать. Я не расслышал всего, что сказала Анна, но «…не единственная и даже не имеет ни малейшего шанса таковой стать… Если не будет детей, потому что он не хочет их хоронить…» разобрал совершенно отчётливо. Следовало же из этого, что причиной слёз был вовсе не хмырь…

Пока я размышлял, как нам с котом следует поступить дальше, место на лавочке освободилось – собеседник Анюты, вертя головой по сторонам, удалился. Бонд. Джеймс Бонд… Комиссар Лебель… Или Шакал всё-таки? 14

Я подошёл ближе. Что-то слишком часто мне в последнее время попадаются плачущие женщины… Кот на моих руках напрягся, словно собираясь драпануть. Но когда я перевел на него взгляд, оказалось, что он смотрит на рыдающую Анну – не отрываясь и даже не мигая. Я осторожно, стараясь остаться незамеченным, пересадил его на лавочку, подождал в стороне, пока Аня не увидела его и не взяла на руки, и пошёл домой.

На литургию в престольный праздник Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня в храм пришло почти двадцать человек. Отец Никодим служил с большим воодушевлением, а вот проповедь не заладилась. Он хотел сказать о том, почему Господь назвал блаженными тех, кто полагает душу за други своя, но не увидел отклика в глазах прихожан и стушевался.

Ему казалось, что люди просто не слышат обращенных к ним слов, а терпеливо пережидают его речь, раз уж пришли. Поэтому проповедь отец Никодим закончил быстро, а когда храм опустел, стал служить панихиду о новопреставленном рабе Божием Илии.

В первый или второй приезд Илья Петрович спросил, может ли считаться с точки зрения Церкви погибшим ради друзей человек, у которого нет друзей. Тогда настоятель долго пытался уточнить, кого же пытается спасти погибающий. Выяснилось, что спасти этот погибающий никого особенно не надеется, а просто чувствует, что дальше так жить нельзя, и пытается указать на это, возможно, ценой своей жизни. Поэтому получается, что всех сразу и никого конкретно.

Они тогда долго беседовали. Отец Никодим, подозревая нехорошее, пытался узнать подробности, советовал искать иные пути для пробуждения дремлющих, но гость отделывался общими фразами и ничего не объяснил.

Был, правда, потом ещё один разговор на похожую тему. Тогда Архонт спросил, как быть человеку, если жизнь ему дарована Богом, он её прожил как умел, стараясь жить по совести, но вот совершенно ясно ему, что жив он не по соизволению Всевышнего, а потому, что кто-то ставит над ним гнусный и жестокий эксперимент. И снова попытки узнать подробности успехом не увенчались.

Помнится, тогда отец Никодим даже рассердился и сказал, что не в человеческих силах верно оценить происходящее с ним и, тем более, судить о Божием произволении, в ответ Илья Петрович усмехнувшись спросил: «А если речь уже не совсем про человека?»

Вообще же гостем новопреставленный раб Божий Илия был замечательным. В каждый приезд подходил к исповеди, правда, каялся всегда в одном и том же – пьянстве, блуде и непокорности властям. Он ходил с настоятелем на рыбалку, вытаскивая из реки совершенно немыслимое количество рыбы, щедро жаловал котов, которые в нём души не чаяли. Помогал делать вино, обнаруживая при этом глубокие познания и немалую сноровку.

Ещё он очень интересовался жизнью отца Никодима, в особенности тем, как она складывалась до рукоположения, и штудировал метрические книги и мемуары, оставленные двадцатью поколениями семьи Поповых, подолгу что-то писал в библиотеке.