Чтение онлайн

У Ба больные ноги, поэтому она долго старается влезть в машину, то с левой ноги, то с правой, а потом еще долго «умащивается» на сиденье, а меня наверху, дома, в это время уже вовсю «бьет колотун» (как говорит Па). Я громко лаю, мечусь по квартире, вскакиваю на окна, бьюсь в дверь, но все напрасно — Ба категорически запретила выпускать меня, пока она не сядет, а то я «собью ее с ног».

Наконец по сигналу Па мы вместе с висящей на поводке Рыжушей кубарем скатываемся с пятого этажа. На последних ступеньках Рыжуша уже не может меня удержать, и я пулей вылетаю из подъезда. Не снижая скорости, я врываюсь в предусмотрительно распахнутую заднюю дверь Штееруши и — тут же выскакиваю обратно: это потому, что я увидела, что в машине сидит только Ба, а Па и Рыжуша стоят на улице, а Ма вообще еще наверху.

Я начинаю метаться между всеми ними, бросаюсь в машину, возвращаюсь и совсем затаптываю Ба — теперь уже она кричит истошным голосом.

Па, проклиная все на свете, исхитряется ухватить меня за поводок и обмотать его вокруг близстоящей березы в надежде, что у него будет хоть несколько секунд, чтобы усадить всех остальных, пока я выдираю дерево с корнем.

Рыжуша быстренько садится на заднее сиденье, но тут обнаруживается, что Ма еще не спустилась.

Это постоянная история!

Когда мы все куда-нибудь уезжаем и Ма последняя запирает дверь, ей все время кажется, что она забыла выключить газ, или утюг, или свет, или еще что-нибудь. Она сто раз все проверяет, но, уже уйдя из квартиры, всегда возвращается обратно — еще что-нибудь проверить, а потом так никогда и не знает, заперла она дверь или нет.

А сколько раз мы возвращались уже с дороги, потому что у Ма хорошо развито воображение, и лучше уж сжать зубы и вернуться, чем смотреть на несчастное лицо Ма и знать, что она уже во всех подробностях представляет себе бушующий в доме пожар и крики погибающих, ни в чем не повинных соседей.

Вот и в этот раз Ма бегала по квартире, а я добросовестно трудилась над березой, пока все более настойчивые (мягко говоря) оклики Па снизу не заставили Ма спуститься и сесть в Штеерушу.

Теперь наступает завершающий момент — то, что Па называет «посадкой президента»: Па меня отпускает, и я врываюсь в машину! Но! Так как я хочу одновременно быть и на заднем и на переднем сиденье, я верчусь волчком. Тут важно, чтобы Рыжуша и Ма изловчились как можно скорее уцепиться за мой ошейник и усадить меня между собой. Все! Можно ехать!

Па облегченно вздыхает, опасливо поглядывает на Ба (что она опять наколдует) и включает мотор. Штееруша чихает, кашляет и довольно резво берет старт.

Соседи, довольные бесплатным цирковым представлением, оживленно обмениваются впечатлениями, а мы двигаемся в путь.

Мы проезжаем по переулку мимо Рыжушиной школы, смело пересекаем опасное место — трамвайные пути и лихо выезжаем на Большую Черемушкинскую улицу. Предотъездное напряжение спадает, я успокаиваюсь, а Па откидывается на спинку своего сиденья и вытаскивает сигарету.

И вдруг… сначала мы ничего не поняли, только увидели, что Штеерушино колесо весело бежит по дороге впереди нас. Одновременно мы почувствовали, что нас заносит куда-то вбок. Па резко на что-то нажал и… крушения не произошло — мы остановились.

Па с каменным лицом медленно вылез из машины. Мы затаились, даже я сидела тихо.

Вокруг нас немедленно собралась толпа, все высказывали разные предположения и давали советы. Многие посмеивались. Проезжавшие мимо машины и трамваи замедляли ход, их пассажиры высовывались из окон и тоже успевали что-то посоветовать.

Па никого не слушал. Он подобрал колесо, долго осматривал Штеерушу и молчал. А мы все боялись на него взглянуть. Наконец Па позвонил куда-то по телефону-автомату и велел нам всем вылезать.

Приехала аварийная машина, Штеерушу поставили на нее передними колесами, Па сел в кабину к водителю, и они поехали на дачу. А мы сняли с Ба ее теплое серое пальто и поплелись пешком обратно домой, к большому восторгу публики, которая еще не успела разойтись от нашего подъезда.

Уже поздно вечером за нами приехал Тарь на своих «Жигулях» и отвез нас на дачу.

Мы все проснулись рано утром, потому что солнце светило в незащищенные окна. Вокруг нас громоздились коробки, узлы, чемоданы. Мебель из старого пушкинского дома казалась на новом месте незнакомой.

Вчера мы приехали так поздно и все так устали, что сразу легли, едва только Ба и Ма устроили нам спальные места на скорую руку. Но сейчас все были уже на ногах. Па возился во дворе — он уже повесил на забор рукомойник и наносил из колодца воды. Ма и Ба гремели какими-то ведрами и кастрюлями, а мы с Рыжушей, быстренько поев гречневой каши с молоком, которую привезла с собой Ба, отправились осматривать наши новые владения.

Дом состоял из одной большой и одной крохотной комнаты и еще маленькой крытой терраски.

Прямо перед домом была зеленая лужайка с высокими старыми березами, а под ними, очевидно, на месте бывшей клумбы, росли вразброс разноцветные люпины. Справа был огород с еще не вскопанными грядками.

Мы вышли за калитку. Через дорогу от нашего дома был небольшой пруд, окаймленный высокими густыми кустами, которые отражались в воде. С нашей стороны кустов не было, а на берегу загорали дачники.

За прудом было еще немножко домов, а дальше чернел лес.

Мы пошли по улице направо. Там, где дорога поворачивала к лесу, стояла красивая дача за зеленым забором. Когда мы проходили мимо, из-под ворот вдруг высунулась черная лохматая морда и раздался звонкий лай. Сразу послышались голоса:

— Кэрри! Кэрри! Назад! Стоять!

Но я уже сразу поняла, что эта Кэрри по воспитанию недалеко ушла от меня, и совсем не удивилась, когда из приоткрывшейся калитки выскочил большой королевский пудель и закружился вокруг меня. За ним вышли два мальчика и заговорили с Рыжушей.

Оказалось, что мы с Кэрри — ровесники, и Рыжуша с Мишей — ровесники, и только голубоглазый Илюша — ничей не ровесник, ему всего четыре года.

Миша сказал, что это дом их бабушки, и они живут здесь каждое лето, все здесь знают и могут нам показать. Они предложили нам дойти до леса, и мы с Кэрри побежали вперед наперегонки.

По дороге к лесу с одной стороны стояли маленькие домики. Миша сказал, что это детский сад, который приехал сюда на лето. Было воскресенье — день, когда родителям разрешают навестить своих детей, и все детсадовские ребятишки прилипли к решетке высокой ограды. Они не отрываясь смотрели на дорогу — ждали своих мам и пап.

Несмотря на жару, все малыши были почему-то тепло одеты: один — с зелеными сопельками — был даже в шерстяной лыжной шапочке, у другого голова повязана платочком — наверное, ушки болели. Он увидел нас и сразу стал быстро-быстро говорить:

— Моя мама приедет! Вот увидите, она обязательно приедет!

— И моя!

— И моя! — закричали другие ребятишки.

Они просовывали через ограду руки и старались погладить нас с Кэрри. Мы их немножко полизали, но грубая толстая тетка в белом халате нас прогнала. И мы пошли дальше. В лесу деревья были очень высокие и росли густо, но сначала была огромная зеленая поляна, где мы с Кэрри могли носиться, сколько душе угодно.