Чтение онлайн

Жизнь завертелась в стремительном темпе: Па продал свой мотоцикл, получил деньги и, не выпуская из рук драгоценной пачки, завернутой в старую лохматую газету, помчался звонить Тарю. В телефонной будке он положил пакет на полочку и стал договариваться с Тарем о встрече, чтобы поскорее вместе забрать Штеер.

Времени оставалось мало, и Па, выскочив из будки, помчался на автобус и тут внезапно остановился… Он обнаружил, что забыл деньги на полочке. С бешено бьющимся сердцем Па рванул обратно… Но полочка была уже пуста.

Однако Па уже ничто не могло остановить. Он снова собрал деньги (у друзей и родных), и наконец — Па не верил собственному счастью! — заводской грузовик вывез на буксире ЕГО машину за ворота.

Дальше Па должен был ехать сам. Часть его друзей загрузилась в машину, остальные и любопытствующие сгрудились вокруг. Под их приветственные клики машина тронулась, проехала несколько метров и… остановилась.

Несколько часов Па вместе с добровольными помощниками пытался разрешить загадку: все было исправно, но машина ехать не хотела.

Разошлись по домам любопытствующие, дождь разогнал помощников, и вдруг Па вспомнил, что ему говорили про секретный рычажок, отключающий подачу бензина, — так когда-то боролись с угоном машин.

Па нашел рычажок, повернул… и с облегчением вытер измазанное лицо грязными, в масле, руками.

Потом Па ехал домой, в Пушкино, и сердце его пело от немыслимого счастья!

Вслед за Па все в семье стали называть машину ласково — Штееруша. Когда Штееруша выезжает на улицу, все окрестные мальчишки бегут за ним и кричат:

— Антилопа-Гну! Антилопа-Гну! — А взрослые оборачиваются и смотрят вслед.

Если мы где-нибудь останавливаемся, вокруг нас всегда собираются прохожие; мне даже смешно: у этих дядек при этом такое же выражение лица, как у детей в игрушечном магазине. Они подолгу рассматривают Штеерушу, и кто-нибудь обязательно спрашивает:

— А начинка у нее родная? — Как будто это не машина, а какая-нибудь конфета или пирог. Па или Тарь молча поднимают капот и с деланно равнодушным видом отходят в сторону. Па закуривает сигарету, а Тарь не выдерживает и начинает с жаром все объяснять. Дядьки засовывают головы внутрь и уважительно говорят:

— Смотри-ка, и мотор родной!

— Шесть цилиндров!

Это они думали, что машина только сверху Штеер, а на самом деле внутренности у нее от какой-нибудь «Волги». Но Па и Тарь — настоящие автомобилисты и особенно гордятся, что у Штееруши все детали свои, «родные».

Поэтому они все время ведут переговоры с другими такими же любителями старинных автомобилей, обмениваются или покупают нужные детали. Все свободное время они вымачивают в керосине какие-то ржавые железки, чистят их, ремонтируют, разбирают Штеерушу до винтика и снова собирают. Несколько раз они перекрашивали Штеер, так что он был, по определению Па, то «Белая лебедь», то «Кость от слона», а сейчас «Спелая вишня».

Но Тарь любит не только возиться со Штеерушей, но и ездить на нем. При этом Тарь обожает повторять номер, описанный у Ремарка: увидит на дороге за собой нагоняющие его «Жигули» или даже «Волгу» и начинает «делать вид» — тащится еле-еле, по-стариковски. «Волга» лихо обгоняет Штеерушу, и ее пассажиры показывают на нас пальцами и смеются. Но тут начинаются чудеса: Штеер почему-то не отстает. «Волга» набирает и набирает скорость, а Штеер все рядом. В «Волге» начинают волноваться, а мы все сидим с безразличным видом, только Ма говорит сквозь зубы:

— Штеер сейчас рассыплется!

— Не говори под руку, — толкает ее Аня.

Наконец водитель «Волги» делает знак, просит Таря остановиться и выходит посмотреть Штеерушу. Тарь сияет.

А у Па главное увлечение — «ковыряться» в машине и решать всякие технические задачи, так что нашей Ма стоит больших сил уговорить его поехать куда-нибудь.

И то правда, Штееруша все-таки очень старенький, и у него очень часто что-нибудь ломается. Поэтому, когда один брат куда-нибудь едет, особенно далеко, второй всегда наготове, чтобы по сигналу или телеграмме хватать нужную запасную деталь и мчаться на помощь.

Еще Па говорит, что, если в машину садится теща, то есть Ба, всегда что-нибудь происходит. Действительно, однажды, когда мы ехали с Ба в машине, вдруг повалил дым. Па быстро остановил Штеерушу и скомандовал:

— Все выметайтесь из машины! Живо!

Мы мигом оказались на улице, я даже удивилась: Ба обычно очень долго, с кряхтеньем и стонами, усаживается в машину и вылезает из нее, а тут — одним прыжком, быстрее меня выскочила.

Оказалось, как раз под тем сиденьем, на котором восседала Ба, загорелся аккумулятор.

В другой раз, опять с Ба, нас стукнула сзади «Волга», в которой ехал важный толстый священник с большой бородой. Встретить попа — и так дурная примета, а уж если едешь с Ба…

В общем, они оторвали у нас глушитель, и всю остальную дорогу до дома — считай, пол-Москвы — на нас не только прохожие оглядывались, но люди даже из автобусов и троллейбусов высовывались, бросались к окнам домов, с таким ревом мы ехали. Когда нас стукнуло, у Ма голова так откинулась назад, что чуть совсем не оторвалась. У нее потом шея две недели болела, но она не жаловалась, потому что, по мнению Па, когда ему приходилось вести машину, во всем и всегда была виновата Ма — «сама напросилась».

Поэтому в Пушкино и на дачу мы чаще всего ездили на электричке.

Пушкино — это место, которое Па и Тарь любят больше всего на свете, это их малая родина, родительский дом, начало начал. Там они выросли. Там же, в Пушкино, кроме родителей Па и Таря — бабы Сони и деда Левы — жила еще большая родня, и у всех были дети: у тети Стеры — трое, Соня, Вова и Женя, у дяди Давида — Аня и Гриша, у дяди Гриши — Нора. Летом приезжали еще племянницы из Москвы — Лена и Клара.

Вот такая компания!

Сейчас они все выросли, у всех свои семьи, и когда они приходят к нам в гости, Рыжуша все время ждет, не начнут ли они вспоминать свое детство, она обожает эти рассказы, слушает, раскрыв рот, и весело смеется со всеми вместе.

А вообще-то Пушкино — это городок под Москвой, который во времена их детства был наполовину деревней, наполовину дачным поселком.

Поэтому про свою семью Па шутит, что они, как мужики из сочинения гимназистки Наденьки у Чехова, «жили на даче и зимой и летом».