Чтение онлайн

Лично у меня нет сисек. Ни одной. Для меня определение The Sunвыглядело так же странно, как если бы я прочитала: «Я люблю свой полосатый хвост».

«Сиськи» годятся для шоу Бенни Хилла. Это что-то круглое, прыгающее, смешное, их можно с тем же успехом назвать «клоунами» и покончить с этим делом.

«Сиськи» – это слово из лексикона западного плебса; вы не найдете сисек у выходцев из Бангладеш или из Бахрейна. Не существует и сисек королевы Елизаветы. Сиськи – это то, что есть у Памелы Андерсон и Барбары Виндзор, кроме редких случаев, когда Барбара снимается в «Жителях Ист-Энда» [15] , где в качестве одной из сюжетных линий присутствует героиня, заболевающая раком молочной железы. В том случае сиськи молниеносно превращаются в «грудь». Ведь у сисек не может быть рака, они не для кормления детей, они не могут быть предметом тонкого эротического искусства. Сиськи существуют только для тисканья у женщин в возрасте от 14 до 32 лет, после чего они обвисают и затем пропадают с лица земли, уносятся в космос и, может быть, становятся частью гигантских колец Сатурна.

Понятно, что «грудь» тоже не всем подходит.

Вы никогда не услышите слово «грудь» в комедии. Обычно оно предвещает плохие новости. Так же как и вагина, молочные железы существуют, чтобы в них был обнаружен рак. Также они частые герои триллеров – их, бедолаг, отсекают напрочь и готовят в белом вине. «Грудь» – это слово, которое используют мужчины-неудачники перед тем, как заняться скучным сексом: «Могу ли я коснуться пальцем твоей левой груди?» Также его любят пожилые извращенцы: «Тонкая ткань соскользнула с ее великолепной груди».

«Бюст» звучит немного натужно. «Декольте» – очевидно не работает: «У меня боли в декольте». «Титьки» звучит приятно, обыденно и подходит для ежедневного использования: «Ой, черт, я ушибла дверью титьку», – но плохо подходит для ночного времени – слишком уж оно простецкое.

Лично мне очень нравится слово «ребята», но я уже так обращаюсь к семерым братьям и сестрам, и во избежание возможной путаницы, чреватой неврозами, мне придется отказаться от него.

На самом деле я называла их Саймон и Гарфинкель, потому что одна больше, другой. Но потом я родила ребенка. Акушерка очень строго посмотрела на то, как я пытаюсь втиснуть Саймона в ротик моей новорожденной, в то время как рядом лежал Гарфинкель, травмированный и кровоточащий. Так что от этой парочки пришлось отказаться.

Нам еще предстоит разобраться с проблемой того, как называть грудь обычной женщины. Однако, учитывая, что все мы невротики, невежи и хихикающие придурки, есть все шансы, что этот вопрос еще долго будет оставаться нерешенным.

Так или иначе, мы с Кэз поняли, что нет реальной необходимости в использовании особенных слов. После ряда экспериментов нас осенило, что можно просто указывать на соответствующие области наречием «там». «Там» и «там» работало, пока мы наконец не набрались достаточного опыта и смелости, чтобы взять на вооружение слова «титьки» и «п…а», – насколько я помню, у меня это случилось в 15 лет, а у Кэз в 27. Но, черт возьми, это было круто!

В книге «Женщина-евнух» Жермен Грир настаивает на том, что читательница должна найти минутку, чтобы попробовать наконец свою менструальную кровь. «Если ты еще не пробовала, то не теряй времени, детка», – говорит она.

Ну, не могу не согласиться. Вы должны попробовать все хотя бы однажды – даже креветки в кисло-сладком соусе с сомнительного уличного лотка в Лестере или юбку клеш. Я, конечно, пробовала собственную менструальную кровь. Вообще говоря, я бы предпочла пакет кукурузных палочек, но вкус оказался вполне пристойным, не хуже, чем у большинства блюд, которые вам подают на борту самолета.

Однако я бы не стала призывать всех попробовать вашу менструальную кровь сию минуту, так как вы можете ехать в автобусе или болтать с другими мамашами, наблюдая за детьми в песочнице. Как и со многими вещами, «расширяющими наш опыт» (прыжком с парашютом, танцем живота, татуировками), дегустация менструальной крови будет просто еще одним пунктом в списке «Сделать» наряду с починкой карниза для занавесок и выведения блох у кошки.

Дамы, сохраняйте спокойствие. Вам не придется сегодня пробовать вашу менструальную кровь. Не в мое дежурство.

Тем не менее есть вещь, которую я все-таки призываю вас сделать. Скажите: «Я феминистка». Лучше стоя на табурете и громко: « Я феминистка!»– просто потому, что эффект всегда ярче, если вы становитесь на стул.

Действительно важно произнести эти слова вслух. Я феминистка. Если вы чувствуете, что не можете сказать их – даже стоя на полу, – задумайтесь. Это, наверное, одни из наиболее важных слов в жизни женщины. Типа «Я люблю тебя», «Это мальчик или девочка?» или «Нет! Я передумала! Я его оставляю!».

Скажите это. Скажите это! Скажите это сейчас!Потому что, если вы промолчите, это будет означать, что вы просите общество: «Надерите мне задницу и, пожалуйста, проголосуйте от меня за патриархат».

Не думайте, что вы не должны стоять на этом стуле и кричать «Я феминистка!» только потому, что вы мужчина. Феминисты – вершина эволюции. Мужчина-феминист должен находиться на некотором постаменте (например, на стуле) – чтобы дамы приветствовали его шампанским, прежде чем попытаться с ним переспать. А может, даже он успеет перед этим поменять лампочку. Мы не можем сами это сделать. На ней огромная паутина.

Мне было 15 лет, когда я впервые сказала: «Я феминистка». И вот я сейчас в спальне говорю, глядя на себя в зеркало: «Я феминистка. Я феминистка».

Прошло уже почти три года с тех пор, как я написала список «Что необходимо сделать к тому времени, когда мне исполнится 18 лет», и я медленно подвожу грустные итоги. Я до сих пор не проколола уши, не похудела, не выдрессировала собаку, и вся моя одежда по-прежнему ужасна. Моя лучшая вещь – это футболка с изображением пьющего пиво крокодила и ярко-розовой розовой надписью «Повеселись под солнцем Флориды!». Она выглядит совершенно нелепо на депрессивной, толстой девочке с волосами до талии. Выглядит как насмешка.

У меня до сих пор не появилось никаких друзей. Ни одного – если не считать членов семьи, которые всегда с вами, хотите вы этого или нет, как выпадающий из почтового ящика рекламный буклет, предлагающий лекарство от импотенции. Нет. Члены семьи не считаются.

Но если смотреть на вещи позитивно, то я не одинока, потому что – как это случалось с миллионами одиноких подростков – сейчас обо мне заботятся книги, телевизор и музыка. Я была выращена ведьмами, волками и сомнительными поп-звездами-однодневками. И я поняла, что по большому счету искусство – это когда кто-то пытается вам что-то сказать. Тысячи людей хотят поговорить со мной, как только я открываю книгу или включаю телевизор. Это миллион сообщений с важной информацией и советами. Это может быть ненужная информация или неправильные советы но по крайней мере вы получаете хотя бы некоторыеданные о том, как все устроено. Ваше записывающее устройство работает на полную мощность. Вы получаете сигнал.

Книги – самый мощный источник информации: каждая из них – это целая жизнь, которую можно прожить за один день. Я читаю быстро и проглатываю жизнь в бешеном темпе – шесть, семь или восемь жизней в неделю. Особенно я люблю автобиографии – могу «съесть» целого человека к закату дня. Я читала о фермерах и мировом турнире женщин-яхтсменок, солдатах Второй мировой войны и экономках в довоенных особняках, журналистах и звездах кино, сценаристах, принцах и премьер-министрах XVII века.

И каждая книга имеет свою собственную социальную группу – своих собственных друзей, с которыми она хочет вас познакомить. Это как вечер в библиотеке, который никогда не кончается. В автобиографической книге британского киноактера Дэвида Нивена «Луна – это воздушный шар» (The Moon’s a Balloon) постоянно упоминался Харпо Маркс [16] , и вскоре я как угорелая ищу уже его книгу жизни – и нахожу. Вскоре я узнаю, как Маркс проводит дни: участвует в «Алгонкинском круглом столе» [17] , который был подобием Валгаллы для любителей коктейлей и хипстеров с пишущими машинками. Роберт Бенчли [18] , Роберт Шервуд [19] и Александр Вулкотт [20] – те, кто зародил во мне пожизненную любовь к эпатажным, язвительным людям, которые проявляют свою любовь исключительно в виде гнусных оскорблений («Привет, противный…»).