Чтение онлайн

Ублюдки с тревогой смотрели за стекло, где несущийся по кругу поток быстро чернел. Вскоре погасли последние цветные искры.

— Ну, мне пора, — Фолькерст поклонился, нажал кнопку в стене. Стекло отъехало в сторону, министр смело занес ногу над чернотой.

— Не так быстро! — Патрон подскочил к коллайдеру, схватил Фолькерста, и оба ухнули в поток антимагии.

Ублюдки издали вопль ужаса. Малыш Ларс подскочил, задвинул стекло:

— Не знаю, что теперь будет, но на всякий случай.

Сотрудники бюро, не понимая, что делать, беспомощно наблюдали за происходящим в коллайдере. Тьма как будто поперхнулась, завихрилась, застыла на месте, вдруг исчезла, поглотив Фолькерста с Патроном. На их месте образовался седовласый благообразный незнакомец с трубкой в зубах. Он с улыбкой посмотрел на ублюдков, постучал в стекло:

— Впустите!

— Йоу, а это что за явление снежка народу? — удивился гоблин.

— Открой ему, — попросила Дарк.

— А надо ли? — с подозрением сказал Дворф. — Вдруг это и есть гигантский червь-насильник?

— Нет, — глаза монахини сияли счастьем. — Я чувствую. Это Он. Вы что, не понимаете?

Она подбежала к стеклу, оттолкнула Малыша Ларса, отодвинула прозрачную преграду, упала на колени:

— Неизвестный…

— Ну-ну, милая, зачем так? — добродушно сказал пожилой мужчина, — Встань.

— Но это ведь вы, Неизвестный?

— Это я. То есть, вполне известный в своем мире, конечно. Но ты права, девочка: я ваш создатель. И зовут меня профессор Джон Рональд Руэл Толкин.

— Второе пришествие, дождались… — прошептала Дарк.

— Блядь. А как же теперь мой атеизм? — задумчиво спросил Дворф, опускаясь на колени рядом с девушкой.

Ублюдки, переглядываясь, тоже один за другим преклоняли колени.

— Встаньте, дети мои, — сказал Толкин. — Позвольте рассказать вам, что же произошло. Хотя… можете присесть, и я сяду рядом.

Он уселся на пол, остальные расположились кружком.

— Итак. В своем мире я был самым обычным человеком. Писателем. И мое воображение создало ваш мир…

— То есть, вы, Господь, хотите сказать, что мы — писательский вымысел? Может, мы вам вообще снимся? — огорчилась Дарк. — Не люблю такие концовки. Читаешь-читаешь, сопереживаешь героям, и на тебе: это все, оказывается, было только в голове одного из персонажей. Уж совсем какая-то хуета и постмодернизм.

— Нет-нет, ваш мир так же реален, как и мой, — заверил профессор. — Он возник благодаря силе моего воображения, но зажил своей жизнью. Что есть магия? Кто из вас задумывался?

— Это науке еще неизвестно, — ответил Дворф.

— Совершенно верно. Так вот: человеческое воображение и есть настоящая магия. Чем оно сильнее, тем созидательнее. Ведь самые прекрасные дворцы возникают сначала в воображении архитектора, не так ли? Все начинается с мысли… В своем мире я задумал написать книгу о сказочной реальности. Я жил мечтою о ней, меня окружали видимые только мне удивительные существа. Я придумывал их обычаи и языки, вел с ними долгие беседы, ожидая, когда сказка вызреет в моем сознании, и ее можно будет перенести на бумагу. Но однажды выдуманный мир позвал меня, и затянул. Оказалось, что он претворился в жизнь из фантазий. Так сильно работало мое воображение. Меня встретили чудеса, волшебство, и жители юного мира, добрые и наивные, как дети. Откуда-то они поняли, что это я их создал, и признали меня своим божеством.

Профессор замолчал, раскуривая трубку.

— А что же было дальше, Господи? — зачарованно спросила Дарк.

— Я прожил здесь много лет, и мир продолжал наполняться удивительными существами из моего разума. Но однажды я вернулся в свою реальность. Это произошло неожиданно, независимо от меня. Я просто соскучился по жене, друзьям, стал представлять любимый Оксфорд, где работал в колледже, свой дом на Нортмур-роад, 20, бар «Орел и дитя», где мы собирались с друзьями… И вдруг очутился дома.

— Наверное, все ваши близкие уже состарились? — сочувственно произнес Люмик.

— Нет. Не знаю, как это объяснить, но в моем мире прошло всего несколько минут. Все было так, словно я ненадолго потерял сознание. Я отправился домой, и принялся за книгу о волшебных странах, в которых побывал. — Профессор слегка смутился, закусил мундштук трубки, и признался: — Приукрасил, правда, немного. Добавил пафоса, героики, колец там всяких и спасение мира…

Он задумался и замолчал.

— А что было потом? — поторопила Дарк.

— Потом я умер, в почтенном возрасте восьмидесяти одного года. Перепил шампанского, вот и открылась язва, за ней плеврит… так банально. В общем, умер. И снова попал в ваш чудесный мир. Вот уж я обрадовался! Но оказалось, здесь прошло много веков, меня никто не помнит, и даже имя мое забылось, я известен, как Неизвестный, простите за глупый каламбур.

— Но вы-то помнили? Могли бы сказать людям, — заметил Джо.

— Не мог, друзья мои. Кто бы мне поверил? К тому времени население вашего мира мигрантами уже было не удивить. Но главное, я сам вскоре обо всем забыл, и стал сыщиком. Патроном. Человеком неопределенной внешности, которого никто не мог узнать. Вспомнил себя лишь сегодня, когда Фолькерст заговорил о других мирах. Наверное, антимагия так подействовала.

— А что же произошло, Господи? Почему антимагия не вырвалась наружу? Куда она делась?

— Потому что она во мне, — улыбнулся Толкин. — Если магия это воображение, что есть антимагия, как думаете?

— Антивоображение? — предположил Джо.

— Беспросветная тупость, например, — сказал Люмик.

— Анимагия это отсутствие фантазии, верно. Мир, лишенный фантазии, стал бы очень скучным и серым. Но мое воображение так богато, что я сумею с этим справиться.

Профессор затянулся трубкой, выпустил несколько колечек расцвеченного яркими искрами дыма. Из самой трубки тоже вырвался рой искр.

— Магия высочайшей концентрации, — пояснил Толкин. — Такое скопление частиц, что их видно невооруженным глазом.

— Магия возвращается, — Дарк молитвенно сложила руки. — На наших глазах, Господи…

— Кстати, а куда делся Фолькерст? — спросил Дворф.

— Ступив в поток антимагии, я вообразил мир, населенный гигантскими червями-насильниками, и отправил его туда.

Ублюдки испуганно замолчали, представляя судьбу министра.

— А что ну… будет дальше? — поинтересовался Жига.