Чтение онлайн

Кажется, она приняла меня за кого-то другого.

Я вошла в комнату, отделанную в голубовато-зеленоватых тонах, и присела на краешек необъятного кресла, небрежно покрытого мохнатым пледом цвета морской воды. Прежде, чем я успела открыть рот, Люба капризно махнула рукой:

– Дай-ка закурить!

– Я не курю.

Ситуация складывалась глупая. Почему-то мне никак не удавалось начать. Эта дама действовала на меня гипнотизирующе.

– Да вот же, на тумбочке. И зажигалка.

Самым интересным было то, что тумбочка находилась прямо у нее под рукой. Мне же надо было встать и пересечь всю комнату.

– Что еще за дерьмохреналин в буханках? Тебе что, не сказали? – поразившись моему промедлению, Люба сама взяла сигареты, чиркнула зажигалкой и затянулась. – Тебе должны были сказать, что ты обязана исполнять все мои прихоти. За это и плачу. Значит так. Сейчас идешь в ванную, моешься и переодеваешься. Костюмчик висит на крючке. Плетку в зубы и ползешь сюда на брюхе.

Вот тут-то наконец мне все стало ясно. Жук-вонючка играет в садо-мазохистские игры с лесбиянским уклоном. И где-то заказывает девочек. Ну, я тебе покажу плетку!

Подобострастно кивнув, я вышла и заглянула в ванную колера молочного поросенка. На крючке висели какие-то черные лоскутки общей площадью в квадратный сантиметр и роскошная плетка-семихвостка с узелками на концах. Достаточно такой один разок стегнуть, и неделю будешь синяки в бане отпаривать. Интересно, как она предпочитает – бить или быть битой? Судя по ее поведению, первое. Ничего, сейчас проверим. Как говорит Ракитский, битие определяет сознание.

Переодеваться я, разумеется, не стала, а плетку взяла.

Люба лежала на шелковом покрывале в чем мать родила, закинув руки за голову и закрыв глаза. Рот ее был приоткрыт. Интересно, что она там представляет такое интересное? Вот черт, везет мне что-то в последнее время на паскудных баб. Не к добру…

Я ступала тихо, толстый бирюзовый ковер заглушал шаги. Подойдя к кровати, со всего маху хватила ее плеткой по бедру. Люба взвизгнула и подскочила чуть ли не до потолка. На атласной коже вздулась багровая полоса.

– Ты что, сдурела, идиотка? – заорала она.

– А ну сядь и заткнись! И накинь что-нибудь! – я швырнула ей в лицо халат. – Уголовный розыск, капитан Иванова.

Корочки нашего БВС по цвету один к одному как милицейские. Я махнула удостоверением издали, рассчитывая на то, что в такой ситуации она вряд ли потребует показать его поближе. Люба и не потребовала. Она судорожно запахнулась в халат и села, нахохлившись и поджав под себя ноги.

– Можно позвонить адвокату?
– робко поинтересовалась она.

– Успеется. Я не арестовывать тебя пришла, а просто побеседовать. Без протокола.

– Про… это?

– Если под «этим» ты подразумеваешь свои сексуальные игрища, то нет. Не по моей части. Хотя, конечно…

– Пожалуйста… - взмолилась Люба. – Если хотите…

Я поморщилась. Вот только этого еще не хватало!

– Нет уж, спасибо! Лучше расскажи мне про твои взаимоотношения с Владимиром Брянцевым.

Люба взвилась, как тугая пружина.

– Этот… этот!.. – шипела она, брызгая слюной. – Да из-за этого козла!.. Все из-за него!

– Ты хочешь сказать, что из-за Брянцева поменяла свою сексуальную ориентацию? – хмыкнула я. – Ведь раньше-то ты очень активно пользовалась мужчинами. Даже замужем, кажется, была.

– Была. Вот только эта гнида усатая…

– Люба, успокойся, сделай одолжение. Очень много эмоций.

Закурив, она начала рассказывать. О скучной семейной жизни и о милом, обаятельном Вове Брянцеве, в которого влюбилась до полной потери головы. Любовь, как известно, зла, а козлы этим вовсю пользуются. И о том, как Вова ее бросил. Она сдуру начала ему угрожать – мол, пожалуется мужу. Тогда Вова сделал первый ход: нажаловался мужу сам. Люба пыталась Вову убить, но не вышло. Муж ее от суда отмазал, заставил как-то Брянцева заявление забрать, но все равно от нее ушел. Тогда Люба пыталась покончить с собой, наглоталась таблеток, но опять же неудачно – откачали. И заперли в психушку. Там она познакомилась с некой Полиной, которая объяснила, что все мужики – сволочи, и что можно вполне обходиться без них…

– Ладно, все понятно, - перебила я, поскольку рассуждения на эту тему мне не нравятся. – Это было, если я поняла правильно, пять лет назад. И с тех пор вы с Брянцевым не встречались?

– Нет, конечно! – лицо Любы пошло красными пятнами, пальцы, сжимающие сигарету, мелко дрожали. – Я что, похожа на сумасшедшую?

Я пожала плечами. Как сказать, как сказать…

– Ты знаешь о нем что-нибудь?

– И знать не хочу!

– Тем не менее, придется узнать. Брянцева убили. Две недели назад.

– Кто?! – Люба так и подскочила. Наверно, похожим образом отреагировал бы школьник среднего школьного возраста, узнав, что некто поджег его альма-матер.

– Самим любопытно. Можно поинтересоваться, где ты была вечером 16 июня?

– Вы думаете, это я? – то ли удивилась, то ли огорчилась Люба.

– А почему бы и нет?

– Очень надо! – фыркнула она.

– Судя по тому, как ты отреагировала на мой вопрос о нем…

– Да нет, что вы. Я уже один раз пыталась, хватит. А 16-го дома была весь день. Никуда не ходила. Сожрала накануне какую-то дрянь в китайском ресторане и сутки умирала. Ох, и написала я на них рецензию, страшно вспомнить!

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Что, рецензию или что дома была? Нет, конечно. Блевать я предпочитаю в одиночку.

– Может, врача вызывала?

– Нет. Не в первый раз. Марганцовка, активированный уголь, чай с сухарями. Издержки профессии.

Мое внимание привлекла какая-то яркая бумажка, краешек которой выглядывал из-под настольной лампы. Я потянула за него и вытащила обрывок рекламной листовки. «“Верэ… аш сай… терне…», - гласили замысловатые буквочки. Разумеется, это можно было перевести как «“Верэкс”. Наш сайт в интернете…».

– Значит, говорите, больше с Брянцевым не виделись? – как бы между делом поинтересовалась я, внимательно разглядывая обрывок.

Люба покраснела.

– Ладно, - выдавила она нехотя. – Чего уж теперь. Виделись мы с ним разок. Где-то в конце мая. Он вдруг заявился, ни с того ни с сего. И говорит: так мол и так, знаю про тебя кое-что. За маленькую денежку готов знать молча. Показал кое-какие снимочки. Они как раз в эту бумаженцию завернуты были.

– И что?

– Да ничего! – фыркнула Люба. – Раскатал губу трамплином. Фотки порвала, а его выгнала. Напугал тоже ежа голым… этим самым. В моих кругах это не компромат, а реклама.