Чтение онлайн

От голоса Хардта у меня на глаза навернулись слезы еще до того, как я повернулась к нему лицом. Я так сильно скучала по своему другу. Мне так много хотелось ему сказать. Нам так много нужно было обсудить. Так много… Слишком много.

Когда я повернулась к нему лицом, Хардт застыл. Я с нетерпением ждала этой встречи, но в тот момент, увидев его широко раскрытые от удивления глаза, мне захотелось спрятаться. Я была старой, седой, морщинистой, сутулой, и все это задолго до моего времени. Хардт тоже постарел. Он был по-прежнему высок, но мускулы у него обмякли. В его коротко остриженных волосах, как и в бороде, появилась седина, а на смуглой коже больше морщин, чем я помнила. Его живот больше не был плоским, а выпирал из-под туники. Никто из нас не избежал суровости времени, но он носил свой возраст с достоинством.

Я сцепила руки перед собой и увидела, как его взгляд скользнул вниз и остановился на моей теневой лапе. Я быстро спрятала ее за спину.

— Эска? — Голос был таким тихим, что походил на раскаты далекого грома.

Я кивнула. Мой язык казался свинцовым, и не было слов, которые могли бы построить мост через пропасть. Но ведь никакой пропасти и не было. Ее никогда не было. Только не между мной и Хардтом. В два прыжка он оказался рядом со мной, обхватил меня руками и сжал в крепком объятии. Потом я заплакала. Потом заплакал и он. Мы провели так какое-то время. Некоторые узы преодолевают время, а для некоторых воссоединений не нужны слова.

Я избавлю тебя от большей части болтовни, которую мы произносили, уткнувшись друг другу в плечи, поскольку очень многое из этого не имело смысла. Важно то, что мы снова были вместе, и это было все равно, что прийти домой и надеть пару старых ботинок, которые сидят на твоих ногах как никакие другие. Хардт всегда принимал меня такой, какая я есть, и, несмотря на это, следовал за мной. Я до сих пор не знаю почему. Полагаю, из-за любви. Не из-за романтической любви — нет ничего более временного и хрупкого. Но из-за любви, построенной на уважении и пережитых вместе трудных временах, которые никто другой никогда не смог бы понять.

К тому времени, как объятья разомкнулись, у нас обоих были опухшие щеки и покрасневшие глаза. И мы оба улыбались.

Моя тень переместилась, забурлила, встала на дыбы рядом со мной.

— Хардт!

Хардт отпрянул назад, от него исходил страх. «Что это за хрень, Эска?» За все годы, что мы провели вместе, я только один раз слышала, чтобы он был так напуган, когда мы чуть не упали с великой цепи Ро'шана.

Я вздохнула. Я должна была догадаться об этом с того самого момента, как согласилась с Сссеракисом, что ему больше не нужно прятаться. Моя тень слегка повернулась ко мне. «Да. Ты должна была это сделать». Меня немного нервировало, что Сссеракис мог говорить вслух и при этом слышать мои мысли. Не знаю почему, но это казалось неправильным.

— Все в порядке, Хардт. Это Сссеракис. Ужас из Другого Мира.

— Я лорд Севоари, — объявил Сссеракис.

Хардт переводил взгляд с меня на мою тень. Чернильная тьма колебалась и танцевала, как пламя свечи.

— Это тот, кого ты носила в себе все эти годы?

Я пожала плечами:

— Более или менее.

— Твой страх доставлял мне удовольствие, большой землянин.

Потребовалось немного объяснений. Как и в большинстве случаев, Хардт в конце концов принял это как очередную причуду Эски. Он всегда принимал меня, даже после того, как я совершала поступки, с которыми он был не согласен. Я никогда не заслуживала той поддержки, которую оказывал мне Хардт. В конце концов, Сссеракис согласился отступить, и я думаю, что все были счастливее без постоянного напоминания о том, что я была одержима древним воплощением страха.

Сирилет спустилась со своего трона, и Хардт обнял ее так же, как и меня. На мгновение она испугалась — я увидела это в ее темных глазах, — затем смягчилась в его объятиях. Я думаю, что ее демоны — скорее в переносном, чем в буквальном смысле, — все еще яростно ее преследовали. Для того, чтобы остаться сильной, ей потребовалось невероятное усилие воли. Хардт не стал отчитывать ее за то, что она ушла, а скорее отстранился и проворчал, глядя на ее руки, спрашивая, почему никто не промыл и не перевязал ожоги. Сирилет улыбнулась и смахнула слезы.

Затем наступило то, чего я по-настоящему боялась.

— Где Имико? — спросил Хардт. — Она ушла искать тебя, Эска. Я подумал, что раз вы с Сири снова вместе, то Имико, должно быть, тебя нашла. Она…

Он, должно быть, понял. По тому, как мы с Сирилет не ответили. По взглядам, которыми мы обменялись. По тому, как я ссутулилась, внезапно почувствовав себя слишком усталой, чтобы поднять голову. Он должен был понять.

Кенто шагнула вперед, выпрямив спину и сцепив руки перед собой. Она нас спасла.

— Имико пожертвовала собой, чтобы спасти нас всех. Каждого.

— Она… — Хардт, нахмурившись, на мгновение уставился на Кенто. Затем на меня. — Пожертвовала?

Я кивнула.

Хардт покачнулся, как будто я его ударила. Он схватился за канделябр, обхватив его рукоять большой рукой. Трис упал. Он стоял на полпути к трону, но, услышав слова Кенто, тяжело опустился на пол, закрыл лицо руками и заплакал. Сирилет подошла к нему, и все разногласия между ними были забыты. Она села рядом со своим старшим братом, обняла его за широкие плечи и притянула к себе. Он беззвучно плакал, уткнувшись в ее плечо. Тогда они вместе горевали о тете, которая любила их как своих родных.

Я подошла к Хардту, и здоровяк упал мне на руки. Он, должно быть, весил в два раза больше меня, но я поддержала его, когда он осел. Сссеракис придал мне сил, и я медленно опускала Хардта, пока мы оба не сели.

Горе и отчаяние. Такие бесполезные эмоции.

— Не сейчас, Сссеракис.

Мы провели так некоторое время. Мы с Хардтом были в объятиях друг друга. Трис и Сирилет делали то же самое. Кенто неловко стояла рядом и ждала. Она могла бы присоединиться к нам, разделить наше горе, но не сделала этого. Она держалась особняком. Я думаю, возможно, она надеялась на радостное воссоединение. Но не на эту общую печаль.

Не скажу, что мы сразу же справились со своим горем по Имико. Мы не справились. На самом деле, с горем нельзя справиться. Это не монстр, которого можно убить и покончить с ним. Горе — хищник из засады, и мы его добыча. Оно преследует нас всю нашу жизнь, прячась в запахах и звуках, в одиночестве и в толпе. Оно поджидает в предметах и мыслях. Воспоминания — охотничьи угодья горя, и, когда оно нападает, его укус ядовит. Оно вызывает печаль, ярость, а иногда и отчаяние. Но горе — это не хищник, ищущий приключений. Оно всегда преследует старые воспоминания, а не новые. И именно так мы движемся дальше. Находим новые воспоминания там, где не приветствуются старые.

С тех пор мы с Хардтом провели много вечеров, перебирая наши старые воспоминания. Мы делились ими, даже теми, которые вспоминали сотни раз до этого. Тот раз, когда Имико украла мой Источник и в придачу избила. Когда она попробовала свои силы в кулинарии только для того, чтобы приготовить суп, настолько соленый, что океан выбросил бы его обратно в нее. Как она исчезала каждый раз, когда Кенто или Сирилет нужно было почистить. Как я заставила ее надеть платье, и она стала похожа на кошку, пытающуюся плавать. Ее искренняя мольба — единственное, что оттащило меня от края пропасти, когда я собиралась натравить на Ишу армию монстров. Так много воспоминаний. Те вечера часто заканчивались слезами, но лучше были те, которые заканчивались смехом.