Чтение онлайн

– Это не твое дело, – отрезала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Это не имеет к тебе никакого отношения.

– Я спросил, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Я… я имею право знать. Я хочу знать. Расскажи мне все.

– У меня все хорошо, – ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее, как можно убедительнее. – У меня есть работа, любимая школа, свой дом, верные друзья. У меня есть все, что мне нужно для счастья.

– А ребенок? – настаивал он, не отводя от меня взгляда. – Сколько ему лет? Это мой ребенок?

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, как щеки пылают огнем.

– А ты думаешь я бросилась в постель к другому мужчине сразу же как ушла от тебя? – его вопрос оскорбил, задел за живое. – Если тебе будет так спокойнее, но это не твое дело и не имеет никакого значения.

– Имеет. Для меня имеет огромное значение, – ответил он, приблизившись ко мне вплотную. – Я хочу знать правду, Арина. Я заслуживаю ее.

– Ты ничего не заслуживаешь, – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна панического страха. – и ни на что ты не имеешь никакого права. Ты давно потерял это право.

Я развернулась, чтобы уйти. Больше не могла выносить этот разговор. Больше не могла выносить его присутствие. Я и так наговорила кучу лишнего, того, что не собиралась и не планировала.

– Арина, постой, – он схватил меня за руку, сжимая ее так сильно, что я почувствовала боль.

Я вырвалась. С силой. Ярость, обида, презрение, страх – все смешалось в один кипящий, бурлящий ком.

– Оставь меня в покое, Игорь, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – – Просто уезжай. Вернись в свою Москву. Исчезни из моей жизни. Сделай хоть раз в жизни что-нибудь хорошее.

Я ушла, не оглядываясь. Шаги звучали громко и неестественно по сухим старым доскам моста. Я чувствовала, как он смотрит мне вслед. Я чувствовала, что он что-то это не все, но сейчас я не могла продолжать этот разговор. я знала, что все самое страшное, самое болезненное – только начинается для меня.

Солнце, наглое и беспощадное, будто решило выжечь Заречье дотла. Август в этом году словно взбесился, превратив обычную жару в настоящий адский зной. Липкий пот струился по спине, одежда противно прилипала к телу. Я чувствовала себя вареной в собственном соку. Решив, что Марусе все-таки полезнее подышать хоть каким-то воздухом, нежели сидеть в душном доме, я, скрепя сердце, вытащила ее на детскую площадку. Хоть какое-то развлечение для ребенка, да и мне смена обстановки не повредит. Дома эти стены уже давили, словно саркофаг.

Площадка выглядела сиротливо – почти пуста. В такую пекло только самые отчаянные родители решались вылезти из своих прохладных укрытий. Лишь несколько мам с колясками, словно выцветшие тени, лениво переговаривались в тени старого, раскидистого клена, чьи листья поникли от жары. Маруся, как выпущенная на волю птица, сразу рванула к горке. Она обожала с нее съезжать, заливисто смеясь и размахивая своими тонкими ручками. Ее звонкий смех – это был тот редкий звук, который мог пробиться сквозь броню моей усталости и тревоги.

Я, стараясь не думать ни о чем, кроме настоящего момента, опустилась на обшарпанную, выцветшую скамейку. Просто смотреть на Марусю, на ее счастливое личико, наслаждаться ее детской непосредственностью, ее беззаботным смехом. Это был мой маленький островок спокойствия, моя тихая, хрупкая гавань, где я могла хоть ненадолго забыть обо всех навалившихся проблемах, об Игоре, о школе, о неопределенности будущего.

Но, как оказалось, даже в этом укромном уголке, даже за стеной детского смеха, от прошлого и от страха не спрячешься.

Я увидела его издалека. Он стоял у покосившейся калитки, словно не решаясь войти. Я сразу узнала его высокую, немного сутулую фигуру, его привычную позу – руки в карманах брюк, плечи чуть опущены. Игорь.

Сердце, словно испуганный зверек, болезненно забилось в груди, пропустив удар. Дыхание перехватило. Меня словно парализовало неведомой силой. Я не могла ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Просто застыла, как изваяние, и смотрела на него, как зачарованная, словно ждала, что будет дальше, словно предчувствовала надвигающуюся бурю.

Он смотрел на Марусю. На мою маленькую, беззащитную Марусю, которая сейчас, не подозревая ни о чем, увлеченно карабкалась на горку, не замечая ничего вокруг. И в его взгляде, в его застывшей, напряженной позе я увидела… узнавание. Понимание. Осознание. Как будто пелена спала с глаз, и он увидел правду, которая все это время была у него перед носом.

Он понял. Он понял, что эта девочка с косичками, заливисто смеющаяся на горке – его дочь. Его плоть и кровь. Его продолжение.

Внутри меня все оборвалось. Словно кто-то выдернул пробку, и все чувства, все эмоции хлынули наружу, смешавшись в один бурлящий, хаотичный поток. Меня захлестнула волна паники, первобытного, животного страха за своего ребенка. Хотелось схватить Марусю на руки и бежать, бежать без оглядки, как загнанный зверь, спрятаться от этого человека, который одним своим появлением мог разрушить всю нашу налаженную, такую хрупкую жизнь.

Я видела, как меняется его лицо. Как сменяются эмоции, словно кадры старого кино – шок, смятение, неверие, замешательство. А потом – раскаяние. Глубокое, искреннее, всепоглощающее раскаяние, которое отразилось в каждой черточке его лица, в каждой морщинке вокруг глаз. Он выглядел так, словно ему только что сообщили о смерти близкого человека.

Он сделал неуверенный шаг в нашу сторону.

Я не могла этого допустить. Не сейчас. Никогда.

Собрав остатки воли в кулак, я поднялась со скамейки, словно пружина, подбежала к Марусе и резко схватила ее за руку.

– Пойдем, Маруся, – сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее, как можно ласковее, хотя внутри меня все дрожало, как осиновый лист на ветру, а сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. – Нам пора домой. Уже поздно.

Маруся удивленно, даже немного обиженно посмотрела на меня своими большими, наивными глазами.

– Ма, – только и произнесла она, явно не желая уходить с площадки.

Не слушая ее протестов, я подхватила ее на руки, прижала к себе и быстро пошла к выходу, стараясь не смотреть на Игоря, не видеть его страдающего лица.

Он окликнул меня. Голос звучал глухо и отчаянно.

– Арина. Постой. Пожалуйста.

Я не остановилась. Я шла, не оглядываясь, словно запрограммированный робот, чувствуя, как его взгляд, тяжелый и обжигающий, прожигает мне спину.

Мы вышли с площадки и направились к дому. Я всем своим существом ощущала, что он идет за нами. Держится на расстоянии, но не отстает.

Вдруг я услышала его голос. Он обратился к Марусе. К моей дочери.

– Привет, малышка, – сказал он. Голос звучал мягко, ласково, непривычно для меня. – Как тебя зовут?