Чтение онлайн

— Перерыв на неделю, — повторил он, больше для себя. — А что потом?

— Потом… попробуй спросить ее. Чего она хочет. Может, не пианино, а флейту. Не английский, а рисование. Она личность, Джамал, а не проект.

Он кивнул, но было ясно — эта концепция давалась ему с трудом.

— Хорошо. Я… попробую.

Амина снова повернулась, чтобы уйти. На сей раз он ее не остановил. Она поднялась в спальню. Комната была пуста. Его диван стоял нетронутым. Она легла, но долго не могла уснуть. В голове звучал его голос: «Меня не обнимали». И перед глазами стояло его лицо в полутьме — не врага, а человека, который впервые осознал, что его надежный, железный план дает сбой, потому что в него не заложили главное — любовь.

Под утро она услышала, как дверь тихо открывается. Он вошел, прошел к своему дивану и лег. Он не сказал ни слова. Но его дыхание в темноте больше не казалось угрозой. Оно казалось… общим. Таким же сбившимся и неуверенным, как ее собственное.

На следующее утро за завтраком Джамал молчал. Он не делал замечаний, когда Мадина осторожно ковыряла в йогурте. Он просто читал газету, изредка бросая на дочь быстрые, непонятные взгляды. Когда завтрак закончился, он отложил газету.

— Мадина. У тебя сегодня нет занятий. Что ты хочешь делать?

Девочка смотрела на него с недоверием.

— Можно… можно с мамой в саду пойти? Там я нашла ёжика вчера. Он маленький.

Джамал кивнул.

— Можно. Но одевайся тепло. И будь осторожна.

Мадина кивнула, и на ее лице, впервые за много дней, мелькнуло что-то похожее на интерес. Она выскользнула из-за стола.

Джамал взглянул на Амину.

— Ёжик?

— Кажется, да. Садовник говорил, что видел.

— Хорошо. Пусть смотрит на ёжика.

Он встал и ушел. Амина осталась сидеть за столом, чувствуя странное, щемящее чувство. Это была не победа. Это было начало чего-то нового. И непонятного. И, возможно, еще более опасного, потому что лед тронулся, и теперь под ним было видно темную, бурную воду настоящих чувств, в которых она уже не могла ориентироваться. Враг начал показывать свое человеческое лицо. А это сбивало с толку сильнее любой угрозы.

Свобода длилась один день. Ёжик, которого так и не нашли снова, стал мимолетным символом перемирия. На следующее утро расписание вернулось на холодильник, но с пометками. Напротив «Английский язык» синим маркером было выведено: «30 минут, игровая форма». Напротив «Музыка»: «Знакомство с инструментами, без давления».

Джамал за завтраком был сосредоточен на своем планшете, но когда Мадина неуверенно потянулась за вазой с вареньем, он, не глядя, подвинул ее к ней поближе. Маленький жест. Невероятный по своей значимости.

После завтрака он отозвал Амину в кабинет. Впервые с момента ее переезда. Комната была такой, какой и должна была быть — обшитая темным деревом, с массивным столом и видом на внутренний двор. Ничего лишнего.

— Садись, — он указал на кресло напротив. Он говорил деловым тоном, но без прежней ледяной отстраненности.

Она села, ожидая новых правил, ультиматумов.

— На следующей неделе, в четверг, вечер. У меня деловой ужин. В ресторане. Присутствие супруги обязательно.

Амина почувствовала, как внутри все сжимается. Новая роль. Новая сцена.

— Я поняла.

— Это не семейный ужин. Это переговоры с потенциальными инвесторами из Москвы. Люди серьезные, старомодные. Нужен безупречный фон. Ты — часть этого фона. Спокойная, ухоженная, поддерживающая. Твоя задача — улыбаться, кивать и не говорить лишнего. Особенно о твоей работе.

Он произнес это не как оскорбление, а как техническую задачу.

— Я умею говорить на светские темы, Джамал. Я не деревенская простушка.

— Я знаю, — неожиданно согласился он. — Поэтому и говорю. Не о работе. Говори об искусстве, о новом ресторане, о погоде в Махачкале. Сделай комплимент жене партнера о её сумочке. Идеальная жена бизнесмена — не глупая, но и не умничающая. Она — элемент его успеха. Такой же, как хороший костюм или дорогие часы.

Его откровенность была шокирующей. Он не пытался приукрасить. Он описывал правила игры, в которую они были вынуждены играть.

— Ты хочешь, чтобы я притворялась счастливой?

— Я хочу, чтобы ты демонстрировала стабильность. Счастливая, несчастливая — это твои личные проблемы. На людях мы — крепкая семья. Точка.

Он отодвинул планшет и посмотрел на нее прямо. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.

— Для этого тебе понадобится новое платье. Вечернее. Зарифа организует завтра приезд стилиста с каталогами. Выбери что-то сдержанное, но дорогое. Никакого глубокого декольте и ярких цветов. Темно-зеленое, бордовое, черное.

— Как скажешь.

— Не как скажу. Как должно быть. — Он помолчал. — И закажи что-то для Мадины. Нарядное платье. Мы возьмем ее с собой на часть вечера. Ненадолго. Пусть видят, что есть дочь. Это располагает.

Использовать ребенка. Как элемент сделки. Горький комок подступил к горлу.

— Она будет нервничать в незнакомом месте.

— Привыкнет. Это ее мир теперь тоже. Пусть учится.

Амина хотела спорить, но слова застряли. Он был прав. Ужасно прав. Это был их мир. Им всем предстояло в нем жить.

— Хорошо, — сказала она, поднимаясь. — Я выберу платья.

— Амина.

Она остановилась у двери.

— Спасибо. За вчерашний вечер. За разговор.

Она кивнула, не оборачиваясь, и вышла. Его благодарность обожгла сильнее, чем любая грубость.

Вечером, когда Мадину уложили спать, а Джамал задержался на каком-то совещании по телефону в кабинете, Амина спустилась на кухню за чаем. Зарифа, закончив дела, уже ушла к себе в комнату. Дом был пуст и безмолвен.

Она сидела за кухонным островом с чашкой в руках, когда услышала шаги. Не твердые, уверенные шаги Джамала, а быстрые, нервные. Из кабинета донеслись приглушенные, но резкие голоса. Джамал говорил с кем-то по телефону, и его тон был не деловым, а опасным, каким она слышала его лишь однажды — в ресторане, когда он диктовал условия их сделки.

— … Я предупреждал, чтобы эту землю не трогали. Это не просто участок. Там… Да, именно там. Теперь у меня проблемы с согласованиями, а этот московский ублюдок может слить весь проект, если почует слабину… Нет. Решай на месте. Любой ценой. Я не могу сейчас отвлечься, здесь… — он понизил голос, и Амина не расслышала окончания.

Она замерла, чашка застыла в воздухе. Проблемы. Любой ценой. Его мир, жесткий и беспощадный, врывался в хрупкое перемирие их домашней войны. Ей стало страшно. Не за себя. За Мадину. За то, что эта внешняя буря может снести те хлипкие мостки, которые только начали наводиться.

Он вышел из кабинета, лицо было маской холодной ярости. Увидев ее на кухне, он остановился, взгляд на секунду затуманился, словно он возвращался из другой реальности.

— Ты чего не спишь?

— Чай хотела. У тебя… все в порядке?

— Не твоя забота, — отрезал он, но уже без прежней злобы. С усталостью. Он прошел к холодильнику, достал бутылку воды, отпил прямо из горлышка. — Просто рабочие моменты.

— Это звучало не просто как рабочие моменты.

Он обернулся, прислонился к стойке.