Чтение онлайн

Мадина посмотрела на мать широко раскрытыми глазами.

— Мам, кто это?

— Деловой человек папы. Не бойся. Допевай свой сок.

Но Амина сама боялась. Тишина из-за двери кабинета была зловещей. Не было слышно ни криков, ни даже приглушенных голосов. Просто тишина. Такая же густая и опасная, как и та, что окутала весь дом.

Прошло около двадцати минут. Затем раздались шаги, голос Зарифы у входной двери, и тишина снова поглотила дом. Джамал не вышел.

Амина отправила Мадину играть в оранжерею под присмотром Зарифы и сама, не в силах справиться с тревогой, поднялась на второй этаж. Она остановилась у двери кабинета, не решаясь постучать. Но дверь внезапно отворилась изнутри.

Джамал стоял на пороге. Он был бледен, а в руке сжимал сложенный лист бумаги так крепко, что бумага смялась.

— Ты подслушивала?

— Нет. Я… беспокоилась.

Он усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья.

— Беспокоилась. Какая трогательная забота. Заходи. Если хочешь знать, за что твой муж воюет.

Он отступил, пропуская ее. Кабинет казался таким же, как всегда, но воздух в нем был спертым, с едва уловимым запахом дешевого одеколона — след чужого присутствия.

— Кто этот Осман?

— Представитель. Голос. Руки того самого сынка, который вдруг вспомнил о правах на клочок пустоши, где паслись только овцы его деда. — Джамал бросил смятый лист на стол. — Выкуп. Он требует выкуп за отказ от претензий. Сумма астрономическая. Наглый, тупой шантаж.

— А если не заплатить?

— Он пойдет в суд. И в прессу. И найдет таких же, как он, обиженных на жизнь и на меня лично. Они поднимут вой. Этого достаточно, чтобы московские партнеры свернули. Они не любят шума. Им нужна тихая гавань для инвестиций, а не поле брани с местными разборками.

Он подошел к окну, уперся ладонями в подоконник.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю. — Это признание, вырвавшееся у него, прозвучало как поражение. — Заплатить — значит признать их методы, открыть шлюзы для других шантажистов. Не платить — рисковать всем проектом. И не только им.

Он обернулся, и его взгляд упал на фотографию на столе. Не семейную — их семейных фотографий не существовало. Это был старый снимок, пожелтевший. На нем — два молодых парня в горной местности, обнявшись. Джамал и… тот самый брат, из-за мести за которого когда-то и пострадала Амина.

— Эта земля… она была его идеей. Нашей общей идеей. Первый серьезный проект. Он не дожил. Я должен был довести. Теперь на ней хотят построить не терминал, а памятник моей слабости.

Амина молчала. Она впервые видела его таким — беззащитным в своей ярости, прижатым к стенке не врагом, а призраком прошлого и алчностью настоящего.

— А если найти на него компромат? — тихо спросила она. — Если он шантажист, значит, у него самого не все чисто.

Джамал посмотрел на нее с удивлением, как будто увидел впервые.

— Ты думаешь, я не пытался? У этого типа биография чище слезы. Сидел, работал водилой, никаких темных дел. Просто вдруг решил, что может сорвать куш на моей репутации. Идиот. Но идиоты иногда самые опасные.

Вдруг внизу раздался громкий плач Мадины, а затем испуганный возглас Зарифы. Амина бросилась к двери, Джамал — следом.

Мадина стояла в холле, держась за руку, с которой капала кровь. Рядом валялся разбитый фарфоровый горшок с кактусом.

— Я хотела посмотреть на ёжика… и задела… — всхлипывала она.

— Глупая девочка! — вырвалось у Зарифы. — Я же говорила не трогать!

— Не кричи на нее! — рыкнул Джамал, и его голос, грубый от накопившегося напряжения, заставил всех вздрогнуть. Он подошел, грубо отстранил экономку и опустился на корточки перед Мадиной. — Давай посмотрим.

Он взял ее окровавленную ладонь в свои большие, неуклюжие руки. Пальцы его дрожали. Он изучал порез — неглубокий, но с застрявшими мелкими осколками.

— Щиплет, — прошептала Мадина, замирая от его близости и прикосновения.

— Знаю, — сказал он неожиданно мягко. — Это гадость. Сейчас все уберем. Зарифа, аптечку. Быстро.

Он не отпускал ее руку, пока Зарифа не вернулась. Потом, под ярким светом люстры, с мертвой серьезностью на лице, он сам, огромный и неловкий, начал вытаскивать занозы пинцетом, дуть на ранку, обрабатывать антисептиком. Мадина сжимала губы, чтобы не заплакать снова, и смотрела на его склоненную голову.

— Папа, а ты не боишься крови?

— Боюсь, — честно ответил он, не поднимая глаз. — Но когда нужно, делаешь, даже если боишься.

Он наложил пластырь, аккуратно разгладил его края большим пальцем.

— Вот. Все. В следующий раз смотри под ноги и не лезь, куда не просят.

— Я хотела помочь ёжику. Он, наверное, там жил.

— Ёжик найдет себе новый дом. Умнее некоторых, — он бросил взгляд на разбитый горшок и почти, почти улыбнулся. Это было странное, непривычное движение мышц, но оно преобразило его лицо. — Иди к маме.

Мадина кивнула и прижалась к Амине. Джамал поднялся, его взгляд встретился с Амининым. В его глазах еще была тревога, злость на мир, но поверх этого — что-то новое. Неловкая, но абсолютно искренняя забота. Он сделал это не для показухи. Он просто сделал.

Вечером, когда дом затих, Амина зашла в кабинет. Дверь была открыта. Он сидел в темноте, без света, только экран компьютера отбрасывал синеватое сияние на его лицо.

— Спасибо, — сказала она с порога.

— За что? За то, что не дал дочери истечь кровью? Это базовая обязанность, а не подвиг.

— За то, что был с ней мягок.

Он закрыл ноутбук.

— Ей не нужна моя мягкость. Ей нужна безопасность. Которую я сейчас не могу гарантировать на сто процентов. Из-за этого идиота Османа.

— А если… поговорить с ним не как с врагом? — рискнула Амина. — Может, ему не столько деньги нужны, сколько признание. Чувство собственной значимости. Люди, которые чувствуют себя униженными, часто ведут себя именно так.

Джамал повернул кресло, чтобы смотреть на нее. В синеве монитора его глаза казались глубокими колодцами.

— Ты о чем?

— Ты сам говорил — он водила, простой человек. А ты — Джамал Абдуллаев. Для него ты почти миф. Может, он просто хочет, чтобы с ним говорили на равных. Уважительно. Не предлагать деньги сразу. Предложить… работу. Совещательную должность в проекте, связанную с этой землей. Зарплату. Статус. Это может оказаться дешевле и надежнее.