Чтение онлайн

— Руку нужно осмотреть, — раздается суровый голос. Игорь подходит. В его тоне нет прежней, привычной мне твёрдости. Есть усталость. И всё тот же цепкий аналитический взгляд, который сейчас прикован к лицу моей дочери. Нашей дочери…

Чернов всматривается, ищет, сравнивает. И мне хочется закричать от несправедливости и страха.

— Спасибо, не стоит! — я почти в панике. Резко поднимаю Стешу, прижимаю к себе, чувствуя, как малышка вся напряглась от неожиданности. — Всё в порядке! Мы сами!

Больше не смотрю на бывшего. Разворачиваюсь и почти бегу обратно к светящемуся фасаду отеля, чувствуя, как спина горит от взгляда Игоря.

Когда мы оказываемся в номере, я наконец-то выдыхаю. Тишина. Безопасность. Дрожь, которую я сдерживала, вырывается наружу.

Что делать? Сбежать? Упаковать чемоданы этой же ночью и исчезнуть, как тогда? Нет. Я больше не та юная, испуганная девочка, которую можно сломать. У меня есть она.

— Мы остаемся, — шепчу в тишину люкса. — Но мы будем держаться подальше. Ради моего душевного покоя. Ради неё.

— Мамочка, — Стеша пристраивается рядом, уткнувшись носом мне в шею. — А почему тот дядя… он смотрел на нас так грустно?

Ее вопрос бьет в больное место. Я не могу вымолвить ни слова. Просто трясу головой, прижимая доченьку к себе так сильно, будто хочу вобрать в себя всю её боль.

На её тонкой ручке уже проступает лиловый синяк. Я веду Стешу в ванную, мою, аккуратно мажу кремом. Она не плачет. Смотрит на меня большими, понимающими глазами, которые видят гораздо больше, чем я хочу.

— Он тебя обидел, да? В прошлом? Как дядя Гриша? — тихо спрашивает она.

— Да, — честно отвечаю я. — Очень давно и очень сильно. Но теперь всё будет хорошо.

Я укладываю Стефанию в огромную кровать, она кутается в одеяло и крепко обнимает своего плюшевого оленя. Засыпает почти мгновенно, вымотанная слезами и впечатлениями.

Я сижу рядом в темноте. Смотрю на спящее личико дочери. На длинные ресницы, на рассыпанные по подушке огненные пряди, на ту самую родинку на ее ключице… такую же, как у него…

Меня накрывает тихая и безнадёжная волна боли. Это не просто старая обида, а осознание, что прошлое не умерло.

Оно где-то здесь, в нашем отеле отеля. У него есть сын, который мог бы стать ей другом.

А у неё есть отец, о котором она просила бога. И я стою посреди этого разбитого зеркала наших жизней, не зная, с чего начать собирать ее осколки…

Анфиса

Раннее утро в «Горной Короне» такое же прекрасное, как и все здесь. Солнце, едва поднявшееся над заснеженными пиками, бьется в панорамные окна ресторана миллионами алмазных зайчиков.

Воздух звенит от предвкушения праздника и пахнет елкой, жареным беконом и дорогим кофе. Где-то тихо играет инструментальная версия «Джингл Беллс». Идиллия, с которой мое внутреннее состояние ведет жестокую войну.

Я веду Стешу за руку, глазами автоматически сканируя пространство по схеме «угол-выход-колонна». Угол у дальней стены, у окна идеален: укрытие и обзор. Мы усаживаемся, и я, как снайпер, устанавливаю между нашим столиком и остальным миром незримый защитный купол.

— Мам, смотри, круассаны-малышата! — шепчет Стеша, ее глаза горят. Способность моей малышки радоваться мелочам, этим крошечным круассанчикам — моя эмоциональная опора. Я тону в ее восторге, стараясь не смотреть на вход.

Купол рушится через три минуты. Беззвучно, под аккомпанемент детского смеха.

Они входят почти бесшумно. Игорь, в темном свитере, с привычной замкнутой строгостью в каждом движении. Мальчик, его сын (?) Олег болтает что-то, эмоционально жестикулируя.

Желудок сжимается в ледяной ком. Они садятся за столик на небольшом отдалении от нас.

Притворяюсь, что полностью поглощена намазыванием масла на тост для Стеши. Каждый мускул в теле напряжен, будто ожидает удара.

— Мам, я хочу вафлю! С сиропом! — Стеша выскальзывает из-за стола, прежде чем я успеваю ее остановить. Моя рука замирает в воздухе.

Нет, нет, только не к тому столу…

Но она уже там. И Олег тоже. Дети стоят у одного столика с сиропами, два маленьких полусонных исследователя.

Замираю, не дыша, наблюдая, как разворачивается катастрофа в замедленной съемке. Олег заливает свою вафлю кленовым сиропом. Сладкие янтарные капли падают на пол.

Стеша с серьезностью юного кондитера выбирает розовый. Одно неловкое движение мальчика, и золотистая струя брызжет прямиком на ее розовое творение.

Наступает тишина. Я готова вскочить и унести ее отсюда. Но вижу, как Олег, широко раскрыв глаза, смотрит то на свою бутылку, то на испорченную вафлю.

— Э-э… Теперь у тебя «марсианская» вафля, — говорит он, и в его голосе слышится неловкость. — Розовая с рыжими полосами.

Стеша смотрит на свое блюдо, потом на Олега. Ее брови ползут вверх.

— Она… вкусная?

— Не знаю. Давай попробуем?

И эти двое вместе отламывают по кусочку от разноцветной массы и синхронно отправляют в рот. На их лицах появляется абсолютно идентичное выражение брезгливого разочарования.

— Фу! — выдыхает Стеша.

— Да, гадость, — соглашается Олег, и тут же его лицо озаряется идеей. — Давай сделаем новую! Я знаю, как надо!

И вот малыши уже спорят у емкости со взбитыми сливками, забыв про снежок, синяк и пропасть между их родителями.

Мой страх, такой огромный и давящий поначалу, уменьшается до размера испорченной вафли. Задорный детский смех и улыбка Стеши будто исцеляют меня.

Олег поднимает глаза, и я ловлю его теплый взгляд. Ощущаю его физически. Мы оба стали заложниками этого нелепого сладкого перемирия.

Кажется, можно выдохнуть. Самое страшное позади. О, как же я ошибаюсь!

— Мам, можно я возьму апельсиновый сок? — громко и четко спрашивает Стеша, закончив с вафлей.

— У нас есть яблочный, родная, — автоматически отвечаю я.

— Но я хочу апельсиновый! — дочка тянет гласные, входя в роль обиженной принцессы. — Там, у того мальчика он оранжевый! — И пальчиком указывает через весь зал прямиком на Олега, который как раз делает большой глоток из стакана.

Весь праздничный гул ресторана для меня обрывается. Я вижу, как плечи Игоря резко напрягаются. Сердце колотится, делает кульбит и падает в пятки.