Чтение онлайн

— Ты… — начинает бывший, и его низкий голос звучит непривычно тихо, почти робко. — Ты всегда знала, как выбрать цвет. Зеленый… он твой. Огненная рябина в зимнем лесу. Прекрасно выглядишь, Анфиса.

Комплимент простой, без пафоса. Но он бьет прямо в сердце. Не «ты красивая» — это я слышала. А «зеленый — твой». Он помнит. Он видит. Я чувствую, как заливаются румянцем щеки, и отвожу глаза, бормоча «спасибо». В глубине души предательски и ясно понимаю, что мне дико приятно.

Мы идем в ресторан все вместе, и на этот раз я не держусь на расстоянии лыжной палки. Мы с Черновым идем рядом, а впереди нас бегут двое детей в красном и зеленом — живое воплощение новогоднего настроения.

Ресторан полон гостей. Нас проводят за столик, и мы садимся: дети напротив друг друга, мы с Игорем — по бокам. Оказаться так близко к нему за столом — новое испытание. Я чувствую присутствие бывшего каждым нервом.

Но вот гаснет свет, и начинается шоу. На небольшой сценке появляется иллюзионист в серебристом фраке. Он не просто фокусник, он — волшебник. Из его рук взлетают стайки белоснежных голубей, которые превращаются в облака конфетти. Он заставляет гирлянды на елке зажигаться по взмаху руки.

Дети замирают с открытыми ртами, их лица озарены восторгом и абсолютной верой в чудо. Олег что-то кричит Стеше на ухо, и она кивает, не отрывая восхищенного взгляда от сцены. В этот момент, глядя на их сияющие лица, я ловлю себя на мысли, что ни о чем не жалею. Пусть это сложно, пусть больно, но этот общий восторг дорогого стоит.

Шоу близится к концу. Иллюзионист выносит большой причудливый сосуд.

— А теперь, друзья, — его голос звучит таинственно, — самый главный фокус! Розыгрыш рождественского чуда! Я создам волшебные пузыри, а в них спрятаны золотые звезды удачи! Тот, кто поймает звезду, получит для своей семьи не просто приз, а настоящее зимнее волшебство: ужин в ледяном дворце на вершине, катание на снегоходах и свой персональный фейерверк! Ловите момент!

Он дует в кольцо, и в зал под тихую музыку выплывают сотни переливающихся пузырей. Дети с визгом вскакивают с мест, тянут руки к небу. Стеша и Олег тоже. Они смеются, ловят пузыри, которые лопаются у них на пальцах.

И вот один пузырь, самый большой и переливчатый, проплывает прямо над нашим столиком. Внутри, как рыбка в аквариуме, мерцает золотая звездочка. Все вокруг тянутся к нему, но пузырь будто нарочно опускается ниже. Стеша, зажмурившись, подпрыгивает и…

…и ее маленькая ладошка смыкается вокруг него. Пузырь тихо лопается, оставляя на ее коже влажный след и сверкающую звезду.

Она стоит, замерев, с широко открытыми глазами, разглядывая сокровище в своей руке. Зал взрывается аплодисментами. Иллюзионист уже направляется к нам, улыбаясь во весь рот.

— Вот она, наша счастливица! — гремит его голос в микрофон. — Как тебя зовут, юная леди?

Стеша, ослепленная вниманием, смущенно шепчет: «Стефания…»

— Отлично, Стефания! А теперь позови свою семью, чтобы все разделили с тобой радость!

И она, сияя, оборачивается. Ее взгляд проходит по Олегу, который прыгает от восторга, и останавливается на нас с Игорем. Она тянет к нам руку с золотой звездой, ее лицо — воплощение чистого безоблачного счастья.

— Мы выиграли! — кричит она на весь зал. — Это мы! Наша семья!

Игорь

Шоу иллюзиониста сияет и гремит, но я слеп и глух ко всем этим фокусам. Весь мой мир — это пространство за нашим маленьким столом. Анфиса, сидящая в полуметре от меня. И ее девочка напротив. Две огненных красотки в изумрудном бархате.

Краем глаза наблюдаю за Стешей. За тем, как она, затаив дыхание, следит за каждым движением волшебника, а потом, звонко смеясь, хлопает в ладоши. Каждое ее движение, каждый жест отзываются во мне каким-то странным глубинным эхом.

Вот она морщит носик, слушая то, что шепчет ей Олег на ухо. Точно так же морщится мой сын. А вот Стеша откидывает голову и заливается звонким смехом, и у меня внутри всё холодеет. В этом жесте, в наклоне головы я с ужасом узнаю… себя.

Свои детские фотографии, где я так же заливисто хохочу. Пальцами сжимаю край скатерти. Нет. Прекрати. Это игра воображения. Я заставляю себя смотреть на Анфису, ищу в ее чертах опровержение этой безумной догадке, но нахожу только усталое прекрасное лицо в свете гирлянд. И сходство лишь становится еще мучительнее.

Дети завороженно следят за фокусником, и на минуту мы остаемся в пузыре тишины вдвоем. Неловкость висит в воздухе. Нужно сказать что-то. Что угодно.

— Платья… — вырывается у меня, и я тут же ненавижу себя за эту беспомощную банальность. — Цвет вам обеим… очень идет.

Анфиса вздрагивает, будто ее коснулись раскаленным железом. Она продолжает смотреть на сцену, но я вижу, как напряглась ее шея, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чашку.

— Спасибо, — отвечает через силу. — Это… Стеша захотела, чтобы мы были одинаковые.

— Она… очень непосредственная. Как и Олег, — говорю я, и эти простые слова кажутся мне минным полем. Любая неосторожная фраза может стать роковой ошибкой.

Анфиса наконец бросает на меня быстрый испуганный взгляд, полный вопросов, и так же быстро отводит глаза.

— Да. Дети… у них все просто. Нет взрослых сложностей…

В ее словах горький прозрачный намек. У них все просто. В отличие от нас. Мне хочется парировать, спросить, кто же начал это «непросто» шесть лет назад, но в этот момент иллюзионист выносит большой причудливый сосуд, и зал затихает в ожидании.

А потом плывут пузыри. Огромные, переливчатые. Зал взрывается. Олег и Стеша вскакивают, забыв обо всем на свете. Я как завороженный смотрю на Стешу. Как эта хрупкая рыжая искорка тянется к сверкающим шарам.

Ее лицо искажено милой гримасой сосредоточенности, глаза горят. И когда ее маленькая ладошка наконец смыкается вокруг самого большого пузыря, и золотая звездочка остается в крошечных пальчиках, у меня в груди что-то щелкает и разрывается.

Меня накрывает теплая волна. Точь-в-точь, как тогда, в первый раз, когда я взял на руки новорожденного Олега. Защитить. Сберечь. Прижать к себе. Это чувство к чужой девочке такое яркое и нелепое, что у меня перехватывает дыхание.

«Наша семья!»

Слова Стеши, звонкие, беззаботные и такие естественные, бьют меня под дых. Я инстинктивно впиваюсь взглядом в Анфису. Она выглядит так, будто ей только что приставили пистолет к виску. Лицо бывшей белое, потерянное.

Глаза огромные, испуганные.

— Конечно, — проносится мысль. — Она в ужасе. Для нее это не счастье, а катастрофа. Анфиса точно не хочет, чтобы ее дочь считала нас семьей.

Только что распахнувшееся неожиданным теплом сердце сжимается в болезненный ледяной ком.