Чтение онлайн

— Другой паспорт.

Видимо, от страха Коля дал свой.

— Верни, где взял, гад! Отпусти! Мне больно, — пытаюсь давить на жалость, но Громов не ведётся.

— Я потом тебя обязательно вылечу.

Затыкаюсь, потому что обжигающая ладонь ложится мне на ягодицу. Прикусываю губу.

— Я никуда с тобой не поеду!

— Поэтому у нас изменения в планах, малыш. По-хорошему ты не хочешь, значит, сделаем по-моему.

— Ты!

— Паспорт, — слышу Колин голос.

А в следующий момент вижу его, потому что Громов разворачивается и выходит из квартиры.

— Коля!

Пробую свою последнюю надежду, но что ждать от человека, который готов променять жену на деньги. Коля так и остаётся широко раскрытыми глазами смотреть, как Громов в прямом смысле уносит меня из его жизни.

— Сволочь! Гад! Скотина!

Но своими криками добиваюсь только того, что выглянувшие из-за своих дверей пенсионерки утирают ностальгическую слезу, а девчонки около подросткового возраста этажом ниже капают завистливой слюной.

— Громов, с-с-с…сукин ты сын. Ты не сможешь держать меня взаперти вечно! И, вообще, ты женат.

— Уже нет, — бесстрастно парирует он.

Видимо, чтобы облегчить себе работу, он не едет на лифте, а спускается по лестнице, демонстрируя меня в качестве добычи всему дому.

— Какая любовь, — алкогольно вздыхает дядя Миша, увидев нас выходящими из подъезда.

— Меня похищают, дядь Миша!

— Пусть похищают, Машка. Такому не жалко.

Да чтобы вас всех!

— Громов, приди в себя, — начинаю увещевать, собственно, похитителя. — Ты не можешь взять и забрать меня себе. Я не игрушка. Я не хочу. У меня, в конце концов, есть чувства, не говоря о работе, муже, друзьях и родителях!

— С удовольствием встречусь с Алексеем Михайловичем и Аделиной Андреевной. Уверен, они соскучились.

Непробиваемый! Пока Громов всё так же на плече несёт меня к своей машине, на нас оглядываются все прохожие.

— Они ненавидят тебя! Ты меня бросил.

— Виноват, исправлюсь, — всё с той же интонацией уверяет он.

А у меня ощущение что надо мной издеваются.

— Громов, — но ему моё шипение до одного места.

Того, на которое я любуюсь всю дорогу.

Впрочем, мы почти у машины, а, значит, ему придётся меня отпустить. Вот здесь-то я и…

— Доброе утро, Миша, — вежливо здороваюсь с водителем Громова.

— Доброе утро, Мария Алексеевна.

О, а я знаменитость.

— Миш? — требует чего-то Громов.

А я вижу раскаявшийся взгляд, которым награждает меня Миша. Чтобы после стянуть мне руки жгутом. Широким таким, с застёжкой. Синим, как тот, которым обычно перетягивают руку перед забором крови.

Но если тот жгут снимается одним щелчком, то этот Миша как-то хитро завязывает. И мне не надо гуглить, чтобы понять: освободиться я не смогу, как бы не хотелось.

— Громов, ты… — всхлипываю.

От обиды, что он обращается со мной как с бесправной животинкой, обидно до слёз. Поэтому позволяю усадить себя на сиденье, молча двигаюсь к противоположной двери и молча же смотрю, как мимо проплывает знакомый двор.

Миша трогается, но мне всё равно. Я не хочу их ни видеть, ни слышать. Так и сижу, глотая слёзы и чувствуя, как не больно, но крепко связаны руки.

Вот так просто? Пришёл, увидел, победил? И после этого Громов всерьёз считает, что я снова буду с ним?

И тем больнее, что быть хочется. Хотелось, тянуло, манило, но все эти проблемы вокруг нас и скотское громовское поведение не оставляли и шанса на что-то большое и светлое.

Грязное и одноразовое — да, но с этим точно не ко мне.

Так и едем в тишине, нарушаемой лишь шуршанием шин по асфальту. Чувствую, как начинают замерзать босые ноги. Всё-таки середина осени не лучшее время, чтобы стоять голыми ногами на холодном автомобильном коврике. Это перебивает даже мрачные мысли, поэтому потираю их друг о друга, стараясь сделать это незаметно.

А в следующий миг слышу щелчок.

Руки вдруг оказываются на свободе, а ноги Громов забирает к себе на колени, укутывая их откуда-то взявшимся пледом. Ещё один, потянув за руку, он накидывает мне на плечи.

— Зачем?

Только один очень тихий вопрос.

Самое смешное, я жду чего угодно: признаний в любви, что я ему нужна, что все эти годы он думал только обо мне и всё прочее в духе турецких сериалов.

Но Громов не был бы Громовым, если бы не выпендрился:

— Потому что мне нужен управляющий, и я хочу, чтобы это была ты.

Мне требуется минута, чтобы просто осознать ответ. А потом поднять взгляд на совершенно серьёзного гада.

— Господи, Громов!

Закрыв лицо ладонями, я смеюсь: громко, искренне, от души. Возможно, это реакция на стресс, но по-другому у меня просто не получается.

— Управляющий? Серьёзно?

Громов усмехается, а потом расслабленно откидывается на спинку сиденья, не отпуская моих ног. Его пальцы словно невзначай массируют именно там, где надо, запуская кровоток и мгновенно согревая.

— Мой уволился неделю назад.

— Не пережил знакомства с тобой? — язвлю.

Нос, наконец, начинает дышать после очередного слезоразлива. И оказывается, что в салоне приятно пахнет свежестью, цитрусами… и Громовым.

— Сердечный приступ, старый стал.

Словно в отместку, его палец вдавливается в точку между основанием большого и указательного пальцев на моей ноге. Непроизвольно ахаю, прекрасно зная, как реагирую на прикосновение там.

— Ага, и теперь ты хочешь того же мне. Поэтому похищаешь с работы, от мужа, и, подозреваю, из города. Твоя компания ведь в столице?

— Ты очень умная, малыш.

От его улыбки вздыхаю, потому что все остальные реакции явно лишние.

— Как раз поэтому я должна держаться от тебя подальше.

— Должна. Но не будешь.

— Громов…

Качаю головой, прикрываю глаза, откидывая голову на стекло. Думаю. Благо есть о чём, пока он продолжает мини-массаж.

— Я не хочу, Громов. Это ты понимаешь?

— Каролина дура, — вдруг заявляет он.

А потом в одно движение перетаскивает меня к себе на колени. Лицом к лицу. Смотрит так, что одним только этим взглядом выпивает душу.