Чтение онлайн

И в этом тоже виноват Громов. Пришёл, увидел, уничтожил. Всё как всегда.

Вру. Даже самой себе.

Потому что я привыкла винить его во всём и считать причиной всех своих бед. Тогда считала, давно, ещё до Коли. Потом успешно забыла, что он вообще существовал. Погрузилась в свой брак и любимую работу.

И не вспоминала, запрещала себе даже касаться той части памяти, где всё ещё властвовал Громов. Всегда только он.

А теперь оказывается, что на его столе все эти годы стояла фотография меня девятнадцатилетней. Сделанная в солнечный летний день в полях около деревни Крылатовка, куда мы поехали… кажется, за свежим фермерским сыром? Не помню.

Зато помню непередаваемое, летящее ощущение счастья и восторга. Я была как вечно пьяная, с пузырьками шампанского, правящими бал в моей крови. А сердце трепыхалось и билось по всей груди, успокаиваясь только рядом с ним.

До свадьбы оставалось полгода.

Но это было давно. А сейчас предательский мозг отчаянно ищет очередные оправдания Громову, как бы я ни сопротивлялась. И причины, по которым Каролина может мне врать или не врать.

— Условие простое, можно сказать даже банальное.

Она грациозно поднимается с кресла, подходит ближе. Меня окунает в резкий, слишком яркий аромат её духов.

— А подробнее? — усмехаюсь.

Может, она и считает себя непревзойдённой, но и мне давно не девятнадцать, чтобы смущаться от таких вот взглядов.

— Ты уедешь с нами и станешь третьей в нашей счастливой семье.

— Ты совсем долбанулась?

От шока перехожу на «ты». Тряхнув головой, пячусь от этой сумасшедшей.

— Да брось. Все останутся довольны: ты переедешь из этой дыры и прекратишь горбатиться.

Обозвать город-миллионник, третий по значению в стране после столицы, дырой — это, конечно, сильно.

— Я удержу мужа в семье, мы не станем делить бизнес и золотые унитазы. А Алекс сможет быть с нами двумя.

— Одновременно?

Даже говорить об этом — полный финиш.

— Как пойдёт.

И по взгляду этой Каролины чувствую, что она реально согласна на такой вариант. А мой искренний, незамутнённый шок кажется ей пережитком прошлого.

— Спасибо, ешьте сами.

— Ты не узнаешь ни о чём. Никто не расскажет тебе правду, кроме меня. Алекс для этого слишком гордый, а предатель… впрочем, как знаешь.

Она отворачивается и, честно, это лучший момент, чтобы уйти. И я почти выхожу в коридор, но в последний момент останавливаюсь.

Знаю, что плохо и опасно. Знаю, что Громов может прийти в любой момент и конец всему. Но всё равно не могу сдержаться.

— По-вашему, делить мужа с любовницей — это нормально?

— Это реалии нашего мира, милая.

Каролина открывает бар и достаёт оттуда бутылку.

— Зачем мне ловить его любовниц, если можно взять тебя и договориться? Будем подарки друг другу слать на Восьмое марта. Конфетки в трусах, — её смешок ни разу не грустный. — Ах да, совсем забыла. Это тебе.

Она ногой небрежно пододвигает пакет с вещами в мою сторону.

— Полагаю, приключений в этом платье тебе было достаточно. Там кое-какая одежда, чтобы не светить твоими прелестями. Кстати, ты отлично сохранилась, учитывая дерьмовое питание, отсутствие спортзала и начинающийся сколиоз.

Обласкала так обласкала.

— Но мы не об этом, — Каролина мило улыбается. — Ещё там билеты на самолёт. Бизнес-класс, всё как у людей: симпатичные стюарды, шампанское, красота опять же. Ты же помнишь, что у Громова день рождения через месяц? Сделаю ему сюрприз, подарю ему тебя. Ну как, согласна?

Она открывает бутылку и делает глоток виски прямо из горла.

А у меня нет слов, чтобы описать всё, что я чувствую. Поэтому молча отворачиваюсь и выхожу из номера, чтобы услышать вдогонку весёлое:

— Подумай, милая. Нам будет очень хорошо втроём…

Боже! Они там все чокнутые.

До дома добираюсь в состоянии, близком к коматозному. Мой мозг тупо отказывается воспринимать действительность. Особенно когда она такая.

Теперь в Москве так модно? Как Каролина сказала? Будем конфетки в трусах отправлять друг другу?

Полный финиш.

Хуже будет, только если Громов согласится с чудесной идеей своей жены. Как же, сплошные удобства: и жена под боком, и я…

Сглатываю, судорожно вздохнув. Трясу головой, чтобы выкинуть из неё дурацкую фотографию. Мало ли что у него в голове. Кто знает, зачем ему эта бесполезная древность.

Я точно не хочу знать.

Осознав себя стоящей перед дверью квартиры, тянусь за ключами и не нахожу ни их, ни карманов. Да и откуда им взяться в дико сексуальном, и столько же бесполезном платье.

Чёрт.

Приходится спуститься на площадку между первым и вторым этажом.

Недолгие, но замороченные манипуляции приносят плоды — я всё-таки вскрываю свой почтовый ящик и достаю запасные ключи.

Громов, сволочь! Из-за него я даже Коле не могу позвонить, чтобы он приехал и открыл дверь. И трижды плевать, что звонить я ни за что бы не стала.

— Ля-я, какая красота!

— Добрый вечер, дядя Миша, — здороваюсь обречённо.

Сосед с первого этажа, сильно в возрасте пьяница не первой свежести стоит передо мной, покачиваясь и хлопая налитыми кровью глазами. Худой, в потрёпанной футболке с длинным рукавом, трениках и шлёпанцах на босу ногу он выглядит привычно для всех, кто живёт в нашем подъезде.

— Машка? Вот ты блядь… ой!

Он легко бьёт себя по губам.

— Красивая в смысле. Супермегакласс.

— Спасибо, дядь Миша. Я пойду.

Надеясь сбежать от любителя поболтать, поднимаюсь на две ступеньки.

— Куда намылилась?

— Так домой, дядь Миша. Всего доброго!

Отворачиваюсь, надеясь ускользнуть от соседа, который точно не сможет догнать. Но в спину прилетает:

— Интересовались тобой, Машка. Мужик какой-то. Злой пиздец… тьфу! Сильно, короче, злой. И морда разбитая.