Чтение онлайн

— Руку отпустил. Сейчас же! И угомонись, пока мое гостеприимное терпение не иссякло полностью.

Андрей, тяжело дыша, отпускает мою руку. На ней тут же появляются красные следы. Затем он с силой отталкивает Макса. Тот делает всего один шаг назад, сохраняя равновесие, и в этот момент Андрей наносит размашистый удар кулаком в челюсть.

Я вижу, как голова Макса резко отскакивает в сторону. Он чуть отшатывается, и по его лицу пробегает тень, а во взгляде вспыхивает чистейший, безраздельный гнев. Яростная молния, готовая испепелить все на своем пути. Я точно знаю что сейчас прольется чья-то кровь. Бросаюсь между ними.

— Макс, прости, пожалуйста! Всё, мы уходим! Успокойся!

— Ты за что перед ним извиняешься?! — шипит у меня за спиной Андрей.

Я резко поворачиваюсь, упираюсь ладонями в его грудь и мягко, но твёрдо толкаю к выходу.

— Андрей! Что с тобой?! Успокойся! Пойдем!

— Алиса, нам нужно поговорить! — кричит мне в спину Макс. Я чувствую его взгляд, тяжелый, как свинец.

— Я вернусь! — говорю ему через плечо, уже у самой двери, продолжая выталкивать Андрея. И молюсь всем богам, чтобы Макс не пошел за нами. Потому что если он выйдет, он убьет Андрея. Я прямо вижу это желание в его глазах.

— Нет, ты не вернешься! — огрызается Андрей.

Оказавшись на улице он снова хватает меня за руку и тащит к воротам. В этот раз я не упираюсь. Позволяю ему тащить себя, бессмысленно шлепая огромными домашними тапками Макса, которые я впопыхах нашла у его кровати.

Мы выходим за ворота. Андрей направляется к своей машине, но я с силой вырываю руку и останавливаюсь.

— Ты вообще обалдел?! — кричу на него. — Это что было?!

— Алиса, — он оборачивается, и его голос звучит уже мягче, но в глазах все еще пляшут чертики. Он подходит ближе. — Давай просто поедем домой. Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась.

— А чего я хочу, спросить не надо? — шиплю, скрещивая руки на груди, пытаясь собрать остатки самообладания. — И ты прекрасно знаешь, почему я здесь. Мне кажется, мы вчера все обсудили.

Он опускает глаза, потом снова смотрит на меня.

— Да, обсудили, — проводит рукой по своим волосам, — я помню. Но места себе не нахожу с того самого момента, — тихо говорит он. Подходит ближе, осторожно берет меня за руки, как будто боится причинить ещё боль. — Это всё неправильно. И этот твой друг… какой-то тоже неправильный. Что он сможет сделать, чего не сможет полиция?

Я хочу выкрикнуть: «Многое!» Например, пристрелить тебя за такую выходку и закопать в лесу, и ему за это ничего не будет. Хочу взорваться от бессилия и сказать всё, как есть. Но я сжимаю губы. Он живет в совершенно другом мире и понятия не имеет, что за человек Ветер на самом деле. И я не уверена, что готова ему все рассказать.

Смотрю на его лицо, на искренность в глазах, на то, как губы дергаются от беспокойства, ведь он говорит правду в своей простоте. Но внутри меня вспыхивает злость за его сегодняшний поступок.

— А если он и сможет что-то, — продолжает Андрей, подходя вплотную и бережно, почти с благоговением, поглаживая пальцами мое запястье, — то это явно что-то незаконное. Преступное. Разве я могу позволить тебе вляпаться во что-то подобное? Впутаться в его грязные дела?

Андрей смотрит на меня с такой искренней заботой, с такой болью, что я на секунду теряюсь. В другом мире, в другой жизни, эта забота тронула бы меня. Но сейчас его поступок кажется мне не просто глупым, а чудовищно эгоистичным.

— Разве сейчас речь о законном или незаконном? У меня пропал сын! Ты понимаешь?! Его уже четвертый день не могут найти. Полиция молчит. А Максим его хотя бы ищет!

Он отшатнулся, будто я его ударила.

— Хорошо! — выдыхает он. — А если я найду и приведу тебе сына, ты обещаешь, что больше никогда не приблизишься к этому своему… другу?

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Словно он вылил на меня ведро ледяной воды.

— Ты сейчас серьёзно ставишь мне условия?! — вырывается у меня. — Ты что вообще о себе возомнил?!

Разворачиваюсь и, не глядя на него, быстрыми шагами иду обратно к этим черным, безмолвным воротам. Не вижу смысла продолжать с ними разговор. Тапки шлепают по асфальту, а сердце бешено колотится.

— Алиса! Алиса, стой! — Андрей кричит мне вслед и догоняет.

Берёт меня за локоть, останавливает, глаза горят, сквозит паника.

— Прошу, остановись. Выслушай меня… Я… прости… Молю, прости меня. Я сам не понимаю, что говорю. Ты очень дорога мне. Я… я люблю тебя!

Слова падают на меня, как тяжелые капли. В них и правда, и испуг, и наглость одновременно. Он пытается взять меня за руки, но я резко отдергиваю их, прижимая к груди.

— Это несправедливо, Андрей! — рвётся у меня, и голос ломается. — Ты не имеешь права пользоваться моим горем, требовать от меня чего-то. Я просила тебя просто поверить, подождать и довериться. А что делаешь ты?

— Малыш…

— Я не знаю, что будет дальше, — тихо говорю я. — Но сейчас у меня нет ни времени, ни желания с тобой возиться. Я хочу продолжить поиски сына.

Ухожу и приближаюсь к воротам. И в этот момент они, словно живые, начинают бесшумно расходиться передо мной. Будто кто-то наблюдает за происходящим и среагировал в нужный момент.

— Прости… Я всё исправлю.

Но его слова уже долетают до меня как пустой звук. Мне все равно.

Макс

Дверь моего кабинета с грохотом распахивается, ударяясь о стену. Я даже бровью не повел. Ждал. Алиса широким, яростным шагом проходит через всю комнату, ее фигура — сплошное воплощение гнева. Она с силой отодвигает стул напротив меня и плюхается в него, как будто хочет проломить сиденье.

— Ты хотел поговорить! Я тебя слушаю.

Медленно откидываюсь на спинку кресла, принимая расслабленную позу. Мой взгляд скользит изучающе по Алисе. Интересно, мы хоть когда-нибудь сможем говорить спокойно? Она скрестила руки на груди, закинула ногу на ногу, и ее маленькая ступня в моем огромном тапке интенсивно покачивается в воздухе. Этот нелепый тапок на ее изящной ноге — абсурдная деталь, которая почему-то режет мне глаз.

Поднимаю взгляд выше. Глаза красные от слез и бессонницы. Под ними темные тени. Щёки осунувшиеся, бледные. На правой щеке вмятина от подушки, выдает, что она все-таки спала. Недолго, но спала. Покусывает нижнюю губу, жестоко, с остервенением, чуть ли не до крови. Но даже сейчас, в таком виде, она до невозможности живая, до дрожи настоящая.