Чтение онлайн

«Успокойтесь». Это слово стало моим личным триггером. Его произносили врачи в больнице, когда я рожала Катю. Его бубнил по телефону Денис, когда я нервничала от усталости и бессилия. Его теперь повторяли люди в форме, от которых зависела судьба моего брата.

«Успокойтесь» звучало как «смиритесь», «отстаньте», «ваша проблема никого не волнует».

Но я не могла успокоиться. Я не была создана для бездействия. Моя жизнь за эти пять лет превратилась в сплошное действие, в бег с препятствиями. А теперь мне предлагали просто сидеть и ждать, пока какой-то незнакомый человек сочтёт нужным бросить мне обглоданную кость информации.

Я металась по квартире, как загнанный зверь. Даже Катя, обычно непоседливая и шумная, притихла и смотрела на меня большими, испуганными глазами. Мама мычала с кровати, чувствуя мою панику, и это лишь усугубляло чувство вины. Я подвела всех. Я не могла найти брата. Я не могла их защитить.

И тогда, в самый отчаянный момент, когда казалось, что стены вот-вот сомкнутся и раздавят меня, в голове оформилась мысль. Мысль, от которой я тут же попыталась отмахнуться, как от назойливой мухи.

Он.

Денис Мамонтов. Капитан полиции. Тот, кто когда-то разбил мне сердце, но кто при этом был блестящим, до остервенения целеустремлённым профессионалом. Он жил своей работой, дышал ею. Он знал все рычаги, все тропки, все возможности системы, в которой я беспомощно барахталась, как муха в паутине.

Внутренний диалог закипел мгновенно, разрывая меня на части.

– Нет. Ни за что. Только не он, – твердила одна часть моего сознания. – Но он может найти. Он хорош в этом. Ты же сама всегда это знала. – Он предатель. Он козёл. Он не заслуживает даже твоего голоса в трубке. – А что заслуживает Матвей? Твоя гордость или его жизнь? – Он ничего не знает о Кате. А если узнает? Захочет увидеть? Захочет… отнять?

Сердце сжалось от животного страха. Моя дочь. Моё единственное солнышко. Я представила его холодный, оценивающий взгляд на ней – и мне стало физически плохо.

Я схватилась за спинку стула, пытаясь перевести дыхание.

– Успокойся, – приказала я себе самой, иронично цитируя всех своих мнимых утешителей. – Ты не собираешься пускать его в свою жизнь. Это всего лишь звонок. Один-единственный звонок с просьбой о помощи. Ты не будешь ничего ему рассказывать о себе. Не будешь спрашивать о его жизни. Скорее всего, у него уже давно новая семья, дети… Он вообще вряд ли помнит тебя.

Последняя мысль почему-то кольнула больнее, чем должна была. Я отбросила её с яростью.

Это была сделка с самой собой. Я продаю ему пять минут своего унижения в обмен на шанс найти брата. Чистая сделка. Без эмоций. Без прошлого.

Руки дрожали, когда я взяла телефон. Я не искала его номер в контактах – его не было там уже пять лет. Эти одиннадцать цифр были выжжены в моей памяти навеки, как клеймо.

Я набирала их медленно, будто мои пальцы утяжелили свинцом. Каждый гудок в трубке отдавался гулким эхом в моей пустой грудной клетке. Казалось, прошла вечность.

И вдруг – щелчок. И его голос. Низкий, спокойный, уверенный. Тот самый, что когда-то шептал мне слова любви, а потом холодно приказывал «успокоиться».

– Алло.

Одно только слово. И весь воздух из комнаты будто выкачали.

Всё моё внимание сконцентрировалось сейчас на телефоне, прижатого к уху так сильно, что в виске застучала кровь. То самое «алло» прозвучало тихо, ровно, без тени любопытства. Голос человека, который берёт трубку, уже зная, что его время ценно, и ожидая, что на том конце это понимают.

На мгновение я онемела. Весь тщательно выстроенный монолог, все аргументы и холодные, деловые интонации, которые я репетировала про себя, испарились, оставив после себя лишь липкий, детский страх и ком в горле размером с яблоко.

– Говорите, – его голос прозвучал снова, и в нём послышались нотки лёгкого, привычного нетерпения. Он явно был на работе. Я почти физически ощутила запах того самого коридора – чистящего средства, власти и бумаги.

Когда я, наконец, смогла говорить, голос прозвучал хрипло и чуждо, будто его насильно вытаскивали клещами из самого нутра. – Денис, привет. Это… Лера.

На другом конце повисла краткая, но оглушительно громкая тишина. Он не ожидал. Я представила, как его пальцы, которые привыкли сжимать ручку, непроизвольно сжались. Я представила его лицо – нахмуренный лоб, складка между бровей, холодный взгляд. И ненавидела себя за то, что до сих пор помнила каждую черту.

– Лера, – произнёс он наконец. Его голос не выдал ни удивления, ни радости, ни раздражения. Он просто повторил моё имя, как будто зачитывал показания свидетеля. – Что случилось?

Эти два слова вернули меня в реальность. Жёсткую, безжалостную.

Он не спрашивал «Как ты?» или «Как жизнь?». Он сразу перешёл к сути.

Что случилось? Потому что со мной, в его картине мира, могло случиться только что-то плохое. Что-то, что требовало его профессионального вмешательства. Он это понимал.

И это помогло. Это остудило пылающие щёки и заставило выстроить слова и мысли в чёткую линию обороны.

– Мне нужна твоя помощь. Не личная. Профессиональная, – я сделала глубокий вдох. – Пропал мой брат. Матвей.

Он перезвонил через три часа. За эти три часа я успела десять раз передумать, двадцать раз ощутить приступ паники и накормить Катю тем, что нашлось в холодильнике, сама не притронувшись к еде. Когда телефон завибрировал, я вздрогнула так, будто он ударил меня током. На экране горел незнакомый номер, но какое-то шестое чувство подсказало мне, кто это.

– Алло, – выдохнула я в трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Чернова? – его голос был таким же ровным и лишённым эмоций, как и в первый раз. Будто те три часа, что я провела в аду неизвестности, для него прошли за одно мгновение. – Нужно, чтобы ты приехала. В отдел.

Моё сердце ёкнуло, смешав надежду с новым витком страха. – Когда? – спросила я, уже прокручивая в голове, кого бы попросить посидеть с мамой и Катей в такой поздний час. – Всё зависит от того, насколько тебе это важно, – ответил он, и в его тоне я уловила лёгкий, почти неощутимый вызов. Проверку.

Внутри всё возмутилось. Конечно, это важно! Важнее всего на свете! Но он ждал не слов, а действий. Он измерял серьёзность моих намерений готовностью прыгнуть с места в карьер. – Я могу сейчас, – сказала я твёрже, чем ожидала сама. – Через час буду.