Чтение онлайн

Отец помолчал, а потом вдруг добавил.

— Знаешь, у меня есть одно небольшое предложение. Думаю, сейчас оно будет как нельзя кстати…

ОТ ЛИЦА ГЕРМАНА.

Она ушла. Просто развернулась и ушла. Холодно, отстранённо, без капли сожаления. Словно между нами никогда ничего не было. Бросила лишь напоследок, «На этом всё». И всё, мать его, действительно закончилось. Я стою, как прибитый, смотрю в небо, не вижу ни света, ни смысла. Внутри, не сердце, а пыль. Не осколки, не трещины, просто мелкая, едкая пыль, что режет изнутри, будто наждаком по живому. И самое хреновое, я даже не могу закричать. Просто стою. И медленно дохну. Как идиот, впустил её. Открылся до дна, пустил глубже, чем кого-либо до неё. А она? Растоптала всё, что между нами было. Всё, что я чувствовал. Прошла по моим эмоциям, как по грязи, даже не оглянувшись. Оставила меня с пустотой. С болью, которая не орёт, она грызёт. Молча, методично, как ржавчина, разъедает изнутри.

— Безжалостная сука ты, Соболевская!

Бешенство рвёт меня изнутри. Здравый смысл? Пошёл к чёрту. Она любит его?! Любит?! Да как, мать его, такое вообще возможно?! Я не могу себя контролировать, сдерживаюсь, но это уже на грани. Она же мне говорила… Шептала, что задыхается без меня, что жить не может. И что теперь, всё это было ложью? Гнилая, мерзкая ложь? Сука… Я чувствовал её. Каждую дрожь, каждое дыхание, когда она была рядом. Видел, как её тело горело под моими руками, как она терялась в моих объятиях. Это нельзя было подделать. Или можно? Может, она просто мастерски играла, скрывалась под маской, крутила мной, как хотела? Голова трещит. Всё летит к чертям. Я ведь знал, знал, что между ними что-то было, догадаться несложно. Но услышать это из её уст… Услышать, как она признаёт, что была с ним… Это как удар в грудь. Как будто кто-то вырвал из меня всё, что было живым, и растоптал.

— Мудак! Сам же прогнал тебя, выставил за дверь, сам! А теперь накрывает с головой! Грёбаные чувства!

Я схватил ключи от машины, не думая, просто инстинкт. Нужно было уехать. Подальше от всего. От неё. От себя. Дом казался единственным местом, где можно было развалиться без свидетелей. Я собирался напиться до потери памяти, до отключки, до той черты, где боль перестаёт быть реальной. Хотел стереть её из головы, вычеркнуть, как страшный сон. Нет тебя, Соболевская. Всё. Точка. Это твой выбор, ну так живи с ним. Любишь? Люби, блядь! Мне больше нечего тебе сказать. Когда добрался до дома, думал, что встречу только тишину. Но вместо этого, она. Моя невеста. Стоит в прихожей, как будто всё нормально. Хотя должна была вернуться только через неделю. Что за сюрприз? Почему приперлась раньше времени? Я застыл на пороге, сжимая ключи в кулаке. Внутри всё кипело. Не от её присутствия, от того, что всё смешалось. Предательство, злость, усталость. И теперь ещё это. Как будто кто-то решил добить меня окончательно.

— Привет.

Сказала она тихо, почти неуверенно.

— Почему ты здесь? Я же ясно сказал, никакого переезда. Даже речи быть не может.

Пока я снимал кроссовки, она стояла в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, будто не знала, куда себя деть. Я молча прошёл на кухню, не глядя на неё. Соня послушно пошла следом, как будто всё это было привычным ритуалом.

— Мне не нужно повторять это каждый раз, Герман…

Её голос дрогнул, когда она присела на барный стул. Я достал бутылку виски, плеснул в стакан немного янтарной горечи, облокотился на столешницу и посмотрел на неё. Внимательно. Жёстко.

— Ну, говори. Раз ты здесь в такое время, значит, не просто так.

Она опустила глаза, будто собиралась с духом.

— Скажи мне честно… Ты ведь больше ничего ко мне не чувствуешь, да?

Я резко поставил стакан на стол, глухо, с грохотом. Напряжённо потёр переносицу двумя пальцами, пытаясь собрать мысли.

— Сонь… Прости. Уже нет. Я не знаю, когда всё сломалось. Знаю, поступаю как скотина, но…

— Не надо.

Перебила она.

— Знаешь, самое большое счастье, это не просто знать, что тебя любят. А чувствовать это. А от тебя я больше ничего не чувствую…

Я не идиот. Я вижу всё в её глазах. Ей больно. Эти слова даются ей с трудом. Она понимает, она видит, что я к ней охладел. Если раньше она молча терпела, проглатывала, надеялась, то теперь всё по-другому. Я же, как последний урод, на её глазах признавался в чувствах к другой. И всё равно, несмотря на это, я решаюсь задать вопрос. Потому что в последнее время я вообще не понимаю, что творится, ни в её голове, ни в голове той другой.

— К чему ты всё это ведёшь?

— К тому, что я не собираюсь удерживать тебя силой. Я не хочу быть рядом с человеком, который меня не любит. Конечно, ты будешь видеть ребёнка, это даже не обсуждается. Но я тоже хочу чувствовать, что меня любят. А заставлять кого-то, это не про меня.

Я слушал её, ловил каждое слово, дрожащий голос, срывающийся на слёзы. Но внутри, пусто. Ни боли, ни жалости, ни желания подойти и обнять. Она сидит напротив, почти плачет, а мне… Плевать. Я не могу сдвинуться с места. Всё внутри занято другим. Ею. Той, что раздавила меня одним признанием. Сказала, что была в объятиях другого. Что всё кончено. Сука! Хочется выть, хочется сжечь весь мир, чтобы хоть как-то заглушить эту боль.

— Знаешь, Гер… Я ей завидую. Ты даже меня за три года не полюбил так, как её, за пару месяцев.

Я опустил глаза. Стыдно. Грязно. Больно. Но не из-за Сони.

— Прости меня… Я никогда не брошу своего ребёнка. Но между нами, всё. Я виноват перед тобой, очень виноват. Но Уля…

Имя её, как нож. Воспоминания последнего разговора с Улей давят на грудь, как бетонная плита. Мысли душат. Чувства к ней, убивают.

— Если ты её действительно любишь… Не отпускай. Я вижу, ты не сможешь без неё. С ней ты другой. Нежный. Преданный. Настоящий. А мне такой Герман не достался.

Она смотрела на меня сквозь слёзы. В её взгляде, боль, разочарование, усталость. А я… Ничего. Почему, чёрт возьми, я ничего не чувствую?! Когда плакала Соболевская, я сходил с ума. А сейчас… Соня встала, обхватила плечи руками, подошла к окну. Я смотрел на её силуэт, на дрожащие плечи, и всё равно, ничего не чувствовал.

— Сонь… Я благодарен тебе. Ты, мать моего ребёнка. Ты хороший человек. И я верю, ты встретишь того, кто полюбит тебя по-настоящему. Всем сердцем.

— Я надеюсь, Громов…

Я пересилил себя, подошёл, обнял её. Крепко. Поглаживал по спине, подбородком уткнулся в макушку. Чувствовал её запах. Но не тот. Не тот, что въелся в мою кожу. Не тот, которым я не могу надышаться. Всё, блядь, без неё, не то.

— Вызвать тебе такси?

— Я хочу остаться у тебя сегодня… Позволишь? Просто побудь рядом.

— Хорошо.

ОТ ЛИЦА УЛЬЯНЫ.

Прошла неделя. После того разговора с отцом я уехала из Москвы, нужно было выдохнуть, отключиться, хоть на время перестать быть собой. Папа, как ни странно, не стал задавать лишних вопросов. Сказал, «Выбирай любое место, куда душа пожелает». И я, не особо ломая голову, ткнула пальцем в карту, Куршевель. Если уж устраивать эмоциональную перезагрузку, то с размахом. Куршевель оказался не просто курортом, а настоящей зимней сказкой, где роскошь и природа сплетаются в идеальный баланс. Узкие улочки, вымощенные камнем, вели к уютным шале с дымящимися трубами, а витрины бутиков сверкали, как новогодние игрушки. В воздухе витал аромат хвои, глинтвейна и дорогих духов. Снежные склоны, словно покрытые сахарной пудрой, тянулись к горизонту, а солнце, отражаясь в ледяных кристаллах, превращало всё вокруг в сверкающее полотно. Здесь каждый уголок будто создан для того, чтобы забыться, в горячем джакузи под открытым небом, в шумном баре с живой музыкой, или просто в тишине, где слышно, как снег хрустит под ногами. Я пыталась поверить, что этот чистый, морозный воздух способен проветрить мне мозги. Что здесь, среди этой красоты, я наконец-то отпущу всё. Но как бы я ни старалась, мысли о Громове не отпускали. Он был в каждом сне, в каждом снежном порыве, в каждом глотке глинтвейна. И это раздражало.

— Эй, красотка, познакомимся?

Я обернулась на голос. Парень, молодой, самоуверенный, с наглой ухмылкой, из тех, кто считает, что может очаровать любую одним только взглядом. Симпатичный, не спорю. Но сейчас, точно не время для новых знакомств. Не то место. Не то настроение.

— Проходи мимо. Я не знакомлюсь.

Ответила сухо, схватила сноуборд и направилась к отелю.

— Ты здесь одна, колючка?

Слова догнали меня в спину, а через секунду, и сам он. Увязался, будто у него миссия, достать меня.