Чтение онлайн

— Ну, хоть ядом своим попрыскай, скажи что ты меня ненавидишь, скажи что я мудак, скажи хоть что нибудь, твоё молчание меня раздражает.

— Мне нечего тебе сказать, Громов.

Произношу так тихо, что сама себя не слышу.

— Понял, поедем в тишине.

Герман заводит джип, и мы выезжаем на пустую ночную улицу. Куда, не знаю и честно говоря, плевать. Главное, что он рядом. Я откидываюсь в кресло, щурюсь в окно и залипаю на отражения фонарей в мокром асфальте. Мы скользим по городу в лайт-режиме, едва мигающие светофоры, редкие машины, где-то вдалеке гул. Потом вдруг трясёт по ухабам, машина плещется по грунтовке. А через минут десять, мы уже на просёлке, где фонари почти отключены, а за ними, тёмные заросли сосен. Наконец появляется тот самый дачный домик, в котором Тим отмечал свой день рождения. Как только авто притормозило, я сразу выхожу из машины, вдох, резкая свежесть ночного воздуха, а следом за мной вышел Герман, без лишних слов.

— Пойдём, давай этот вечер проведём вместе, просто ты и я, без всяких выяснений отношений?

— Хорошо.

Извлекая из машины пару пакетов, вероятно, с продуктами, Герман направился ко мне. Он ласково коснулся моей руки, сплетая наши пальцы в крепкое объятие, и решительно повел за собой в дом. Пока он занимался разбором покупок, я, погруженная в тишину, не отрываясь следила за его действиями.

— Всё как ты любишь, бургер, картошка и твой джем.

— Ежевичный… Помнишь…

Уголки моих губ трогает лёгкая усмешка. Даже такую незначительную деталь он не упустил… Герман взял бутылку вина, ассорти из сыров, мои обожаемые бургеры с жареной картошкой, и мы вышли во внутренний двор, устроившись на террасе под открытым небом.

— Злишься?

— Нет.

Какое-то время мы сидели в тишине, еда так и стояла не тронутой. Герман разлил вино по бокалам, передал один мне в руки, а свой отставил в сторону. Чувствовала на себе поглощающий взор его глаз. Каждый из нас на пару минут задумался о своём. А потом мы решили поговорить.

— Почему у нас всё так?

Отпила один небольшой глоточек игристого и отставила бокал в сторону.

— Как?

— Мы вроде бы испытываем что-то друг к другу, а вместе быть не можем.

— Не можем...

Смотрю на него, а сама чувствую щемящую боль в груди.

— Давай, прекратим всё это?

Сама себя уговаривала держаться хладнокровно, но слёзы пытались уже затуманить мои глаза, я с огромным трудом сдержала их, не пролила ни единой капельки, сейчас плакала моя душа, глаза оставались полностью сухими.

— Что, это?

— Сколько бы раз мы не говорили друг другу что это наша последняя встреча, и больше нам не нужно пересекаться, как всё тут же делаем наоборот.

Герман встал, подошёл ко мне и присел на корточки напротив. Преданно смотрит в мои глаза, a мне становится ещё хуже. Опускаю веки вниз, стыдно... Стыдно смотреть в его любящие омуты и вести себя так, будто ничего не произошло.

— Может, дело в том, что мы уже не умеем жить друг без друга?

— Гер, хватит. Это неправильно.

— Знаю. Я не должен писать тебе, не должен приезжать. Каждый раз твержу себе, «вот это, последняя встреча». И всё равно ищу повод. Иду туда, где ты, как на автомате.

— Я себя ненавижу. Чувствую себя последней тварью. У тебя, невеста, которая ждёт твоего ребёнка… А я всё ещё рядом. Как будто у меня нет тормозов.

Я срывалась на крик, мне больно. Всё, я сдалась, надеялась, что в душе он простит меня, я верила, но жить так… Зная, что я всегда буду третьей лишней… Нет. Тяжело. Я боялась. Да, я любила его, одним им лишь болела, но больше не могу… Не выдержу этой пытки…

— Я прошу тебя. Если ты ко мне хоть что-то чувствуешь, отпусти меня. Ты представить себе не можешь, как мне сейчас больно, Гер.

Обида... Обречённость... Все мои слёзы именно сегодня, как мне показалось выплаканы под ноль. От душевной дрожи и боли, я уже не слышала собственного голоса.

— Представляю! Потому что я чувствую тоже самое!

Вздрагиваю от его ледяного и сурового тона. Срываясь на крик, Герман уже не мог сдерживать своей душевной, терзающей боли.

— Подумай о своём ребёнке.

— Причём здесь мой ребёнок?! Я от него не отказываюсь, да и никогда не откажусь, но Соню я не люблю, ребёнок этого не изменит! Ты! Ты мне нужна!

Герман взял моё лицо в ладони, уверенно, но бережно. Большие пальцы скользнули по скулам, согревая кожу. Он не отводил взгляда. Уставился прямо в глаза, будто в поиске ответа, который я никак не решалась озвучить.

— Ульяш, не молчи, прошу тебя.

— Гер…

Наконец, тихо выдавливаю я из себя.

— Я не смогу быть той, кто всегда в стороне. Мне больно знать, что ты никогда не будешь только моим. Между нами всегда кто-то стоит. И я устала делать вид, что это нормально.

Конечно, я говорю не только о Соне. Есть ещё Игорь. Сегодня он дал понять прямым текстом, я для него собственность. Даже не человек. Я никогда не буду по-настоящему свободна от его контроля. Он душит меня. Всё, что я чувствую к другому, он гасит. Без стыда, без пауз. Морально и физически.

— Что ты мне сейчас пытаешься этим сказать?

Герман вскочил, отступил на два шага назад, будто воздух между нами стал кислотой, а я, источник ожога. И да, может, именно такой я и стала для него в этот момент. Я смотрю, как он дышит тяжело, сжав кулаки. Он молчит, но я знаю, внутри него взрыв.

— Я пытаюсь тебе сказать, что с этой самой минуты… Всё закончилось. Между нами больше ничего нет и не будет.

Я поднимаюсь, тихо, решительно, с последним упрямством. Хочу просто уйти, не разбирать то, что уже и так развалилось внутри на обрывки. Но он не даёт, Герман делает шаг, резкий, почти угрожающий, будто за доли секунды превратился в дикого зверя, рвущегося за своё. И тогда я тоже делаю шаг, не назад, а вперёд. Вытягиваю руку резко, твёрдо, как барьер, как вызов. Всё, стоп. Хватит.

— Не надо.

— Зачем ты всё сейчас рушишь?! Сука! Зачем мне разбиваешь грёбанное сердце?! Зачем уничтожаешь наши чувства?!

Взгляд Германа пугал меня до безумия, никогда ещё я не видела его таким. Отчаянный, сбившийся с толку, непонимающий, загнанный в угол. Черты лица в миг стали грубее, сейчас он кажется мне опаснее.

— Отпусти меня.

— Нет, я тебя не отпущу... Я лишусь без тебя дыхания! Слышишь?! Ты та чёртова доза этого жизненно необходимого глотка кислорода! Вспомни мои слова, там, на крыше, что я тебе говорит? М?! Ты! Только ты заставляешь моё сердце биться.

Герман резко сокращает расстояние между нами и без лишних церемоний хватает меня за локоть. Одним движением разворачивает, спиной к себе, прижимает к груди так плотно, будто пытается запечатать меня в своём пульсе. Горячее дыхание касается моего уха, тёплое, тревожное, как первое предупреждение. Мамочки… Кажется, дышит не он, а буря. А в спину отдаются удары сердца, быстрые, упёртые, почти как код, который пытается взломать мой барьер.

— Почему? Вот зачем ты держишь меня возле себя и мучаешь?