Чтение онлайн

Итан.

В груди что-то екает и болезненно сжимается, словно меня поймали на месте преступления. На измене. Пока мое тело и разум предавались греховным, сладким воспоминаниям о другом, мой настоящий, живой парень писал мне сообщения.

Кошки противно скребут изнутри, а острое, тошнотворное чувство вины подступило к горлу.

Смахиваю шторку уведомления, и текст впивается в глаза ярким белым светом.

«Я знаю, что у тебе ночь. Sorry. Хорошая новость. Начальник дал отпуск. Прилечу к тебе через две недели, любовь моя!»

Радость смешалась с горечью, а возбуждение с леденящим душу стыдом. Я только что, пусть и во сне, но мысленно изменяла человеку, который строил со мной планы.

Артем

Я не помню ее лица.

Все, что у меня есть, это образ.

И я никогда не знаю наверняка: то, что всплывает в сознании — просто отголоски бессвязных снов или самые что ни на есть настоящие, украденные у меня воспоминания?

«Руки, сжимают ее талию, будто пытаюсь удержать саму жизнь. Ее пальцы, вцепившиеся в мои волосы, не в силах скрыть ответную дрожь. Порой я ненавидел себя за ту животную страсть, что она во мне пробуждает. Потому что с ней… Только с ней, я захотел построить нечто настоящее, чистое, то, чего у меня отродясь не было. Я дорожил ею, как безумец дорожит последним лучом света. Сдерживал себя, боясь спугнуть. И был готов сразиться хоть с целым миром ради одной ее улыбки. И я, влюбленный до саморазрушения идиот, даже сейчас не чувствую стыда, признаваясь в этом самому себе.»

Каждая попытка докопаться до сути, вытащить на свет еще один обрывок, заканчивается одинаково: голова раскалывается на части, виски пульсируют адской болью, а в ушах встает оглушительный гул - какофония чужих голосов, криков, которые возникают из ниоткуда и растворяются в никуда.

Все в моей жизни должно быть подчинено контролю. Каждая деталь, каждая секунда. Но те шесть месяцев просто черная дыра, над которой я не властен. Казалось бы, ерунда. Что можно успеть за полгода? А выходит, что именно события того времени до сих пор правят мной, как марионеткой. И я не понимаю почему.

Я не понимаю, почему именно эти флоксы должны расти в моем саду.

Я не понимаю, почему при встрече с новой женщиной, даже случайной, мой взгляд сам собой скользит к ее ладоням, выискивая… что? Какую-то метку? Шрам? Я не знаю.

Я не понимаю, почему в моем кожаном портфеле, среди документов на многомиллионные сделки, всегда лежит дешевый, маленький фонарик. Будто я все еще жду, что где-то погаснет свет.

Это неимоверно… раздражает! Бесит до потери пульса. Чувствовать себя заложником собственного тела и разума, которые живут по каким-то своим законам.

И вот, словно маяк, словно вывеска в темноте с неоновыми буквами, появилась она. Валерия.

И сам поверил в то, что не знаю ее. Пока мой помощник не скинул ссылку на ее старую, заброшенную страницу. В подлинности фотографии я даже не сомневался, как и в том, что эта девушка теперь сможет помочь мне вспомнить. Все.

Вспомнить, почему я очнулся на больничной койке с разбитой головой.

Вспомнить, почему родители, бледные как смерть, забирали меня с какого-то подпольного ринга.

Почему, почему ее образ преследует меня все эти годы.

«Удар. Еще один. Груша принимает на себя всю ярость, всю мощь. Голова пуста, и это блаженство.

— Тема! Артем Макаров! Посмотри сюда!

Женский голос за спиной вырывает меня из транса. Черт. Эти фанатки. Но тренер предупредил, что сегодня к нам на тренировку зайдут юные журналистки, а ему нужна хорошая статья. Евгений Саныч свои угрозы всегда выполняет.

— Хэй! — Натягиваю на лицо самую козырную улыбку, отработанную на девчонках до автоматизма. Рыжую замечаю сразу. Ее выделяет не только цвет волос, но и вызывающе короткая юбка в сочетании с нелепыми голубыми колготками. Она сияет и машет мне, как сумасшедшая.

Ее дыхание учащается, а глаза бегут по моему телу с неприкрытым восторгом.

— Не могу поверить, что буду брать интервью у самого Артема Макарова! — визжит она, подпрыгивая на месте. Я приближаюсь, и только тут замечаю другую. Ту, что стоит чуть в стороне. Она смотрит куда-то вглубь зала, на ринг. Ее лицо выражает скуку и легкое отвращение. — Меня Аля зовут… — блаженно улыбается рыжая.

— Привет, Аля, — бросаю я, не отрывая глаз от ее подруги. Она абсолютно безучастна.

— Именно я буду брать у тебя интервью для журнала!

— Круто. Но сейчас у меня тренировка.

— Я подожду! Только дай автограф, пожалуйста!

Сука… Как же это надоело.

— Давай.

Она, сияя, начинает лихорадочно копаться в сумке.

— Я сейчас! — и рыжая Аля убегает в сторону раздевалок.

Ее подруга остается. Она прижимает к груди потрепанный блокнот, из которого торчит стержень ручки.

— Почему не одолжила подружке ручку? — спрашиваю, подходя ближе.

— Если ей нравится вести себя как полоумная фанатка, я не смею ей мешать.

Ее ответ заставляет меня рассмеяться. Наглость. Это я люблю.

— Давай тогда тебе оставлю автограф, — предлагаю, ожидая привычной реакции.

Она поднимает на меня глаза. Карие. Очень спокойные. И проводит по мне скучающим, изучающим взглядом. И в этот момент в груди что-то переворачивается, сдвигается с места. Словно в меня с удара влетела стокилограммовая груша.

— Не интересно, — она возвращает взгляд на ринг.

Я остолбенел. Отказ? Мне? В жизни не слышал. Всегда все было легко. По щелчку пальцев. А эта… какая-то девочка смеет?