Чтение онлайн

Я чуть чаем не поперхнулась от этих слов. Итан же пробубнил что-то про то, что мама шутит и стыдливо спрятал свои глаза за почти пустой чашкой чая.

Только этого мне еще не хватало.

Как только открыла глаза я схватила телефон в надежде увидеть там сообщения от Артема. Но ничего. Ни звоночка, ни-че-го. Это бунт? Если так, то очень по-детски. Но он даже ничего не ответил на вчерашнее сообщение. Неужели обиделся, что сорвала его планы с ужином?

К счастью, ничего выдумать, чтобы отлучиться из этого дурдома хоть на пару часиков из этого дурдома, не пришлось. Итан с мамой сказали, что хотят сегодня навестить родственников и деликатно добавили, что вдвоем. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не показать, насколько я была рада это слышать.

В «Зеленый пояс» мне удается приехать только после обеда. Всю дорогу я репетировала, что сказать Артему. Рассказывать про Итана я не собиралась, надеясь отделаться от него быстро и как можно безболезненно.

Только вот, когда такси останавливается около ворот их дома, все слова тут же стираются из головы, когда вижу уезжающую карету скорой помощи с мигалками.

Я догадываюсь зачем она здесь. И все же, надеюсь, что ошибаюсь. Ноги стали ватными.

Артем с сыном стоят за воротами. На обоих лица нет. Чуть позади домоуправляющая Инга. Обливается тихими слезами.

— Что случилось? — не знаю нужно ли продолжать делать вид, что я ни о чем не знаю.

Арсений всхлипывает. Поджимает пухлые губки. Крепиться, а у самого глаза на мокром месте.

— Мама заболела! — он отворачивается и бросается в ноги Артема, тот крепко сжимает плечи сына.

Смотрю на Макарова и по одному его взгляду понимаю, что Алена, скорее всего, больше не вернется в этот дом.

Точно знаю, что этот кабинет навсегда въелся в меня не только памятью, но и на физическом уровне — каждым клеточным дыханием. Дышу так громко и прерывисто, что каждый вдох кажется мне позорно шумным, эхом отдающимся в тишине, нарушаемой лишь тиканьем напольных часов.

Когда зазвонил телефон, и я увидела имя «Артем», мир на секунду перевернулся. Радость, дикая и слепая, ударила в виски, заставив сердце сорваться в бешеный галоп. Он вспомнил. Наконец-то. После недель молчания, после всех унизительных попыток прорваться к нему, этот звонок казался чудом.

Но мир пошатнулся вновь, едва я услышала голос. Не его. Голос был женским, холодным. Екатерина Владимировна. «Приезжайте. Нам нужно поговорить».

И вот я здесь. Охраня меня наконец пускает дальше кованных ворот.

Михаил Макаров, отец Артема, невозмутимо стряхивает пепел сигареты в хрустальную пепельницу. Дым кольцами уплывает в мой угол, обволакивая, пытаясь удушить.

— Вас что-то смущает?

Я смотрю на белый, плотный конверт, лежащий на столе между нами.

— Даже не знаю, какую из причин выбрать.

— Я не понимаю, почему ты мешкаешь, девочка, — вступает Екатерина Владимировна, но быстро берет эмоции под контроль. Кладет руку на плечо мужа. — У тебя с ним все равно нет никаких шансов.

— Тогда зачем это? — я резко поднимаю на них взгляд, и внутри все сжимается от страха, но в голосе прорывается хриплая дерзость. — Боитесь, что Артем рано или поздно вспомнит?

— Для подстраховки, — парирует Екатерина Владимировна, и ее губы складываются в тонкую ниточку. Потом тон меняется, становится медовым, сладким до тошноты, что аж хочется запить ее слова горьким чаем. — Детка, мне больно смотреть, как ты обиваешь пороги нашего дома. Отпусти его. Артема ждет великое будущее, блестящая карьера, невеста из его круга…

— Это не вся сумма, — резко, словно отрубая сантименты жены, перебивает Михаил. Он выпускает новую струю дыма. — Только половина. Остаток будет перечислен на карту. — Его взгляд буравит меня. — У вас банк вскоре заберет квартиру за неуплату ипотеки. Твоих родителей уволили. Они, если я не ошибаюсь, сейчас не в состоянии даже понять, что происходит. Могу порекомендовать отличную клинику. Деньги тебе нужны. Не отпирайся.

Каждое слово – читая правда. Они знают все. И я даже уже этому не удивляюсь. Страх заползает под кожу. Я вижу лицо брата, Лешки. Его могут забрать. У меня нет достойной, постоянной работы, чтобы его содержать. Скоро не будет даже крыши над головой. За свою учебу в универе надо заплатить, брата к школе собрать. А родители… они сейчас в ином мире, мире бутылки и забвения, откуда нет возврата.

И за что я цепляюсь? За парня, который меня даже и не помнит… И нет шанса, что когда-то вспомнит.

Смотрю на конверт. Он лежит там, как выход. Грязный, унизительный, но единственный. Это цена моего молчания. Цена моего исчезновения.

В горле встает ком. Я быстро, почти яростно, вытираю предательскую слезу, скатившуюся по щеке. Не перед ними. Не дай бог перед ними.

— Я согласна. Ваш сын меня больше никогда в жизни не увидит.

Протягиваю руку. Пальцы касаются гладкой, холодной поверхности конверта. В этот миг мне кажется, что я не просто беру деньги. Я подписываю договор. Не с ними. С самой собой. Договор о предательстве всего, во что я верила. Договор о том, чтобы похоронить самую светлую часть своей души здесь, в этом кабинете, пропахшем деньгами и ложью. Конверт становится невесомым и тяжелым одновременно. Это не деньги. Это плата за мое собственное сердце. И я только что его продала.

— Тем… — его имя срывается с моих губ шепотом, когда Макаров притягивает меня к себе, насаживая на себя. Он целует жадно, глубоко. Губы, пахнущие алкоголем и горечью, прижимаются к моим с такой силой, что в висках стучит.

Его тело тяжелое, раскаленное, сотканное из напряженных мускулов и невысказанной боли. Обвиваю его шею, пропуская через себя все его чувства, весь его гнев и страх. Он хотел забыться. И я стала его забвением.

— Ох, Тем… — выдыхаю, когда его губы отрываются от моих, чтобы опуститься на шею. Он впивается в кожу зубами и языком, оставляя на ней влажные, горячие метки, которые тут же жгут, как огонь. Вдавливаю пальцы в его широкие, твердые плечи, чувствуя, как под кожей играют каждый мускул.

— Я мечтал о тебе, — его голос звучит прямо в самое ухо, заставив все нутро сжаться в сладком спазме.

Это первое, что Артем мне сказал за много часов молчания и тревоги, было сильнее любого ласка.

Когда уехала карета скорой помощи Артем почти не отходил от сына. Разве только для телефонного разговора, где кого-то посылал отборным матом, объясняя, что не будет сегодня ничего подписывать, он нужен своему сыну. Я пыталась просто быть рядом. Но смотреть на них двоих было больно. Какого же было Артему и Арсению я просто представить не могу. Они расставались до самого отбоя.