Чтение онлайн

Алена смотрит на меня несколько секунд. Ее взгляд тяжелый и изучающий, а губы сжаты в тонкую ниточку.

— Идите за мной.

Мы идем в другую часть дома, в крыло, где мне не приходилось бывать раньше. Алена распахивает высокие двустворчатые двери из темного дерева и жестом пропускает меня вперед.

Воздух ударяет мне в лицо. Не затхлый, как в большинстве комнат этого дома, а свежий, пахнущий красками. Комната залита светом от летнего солнца. Огромные окна от пола до потолка открывают вид на задний двор. Мебел отсутствует, если не считать небольшого диванчика у окна да несколько табуретов. Зато всюду стоят мольберты. Десятки мольбертов с холстами, повернутые к свету.

Делаю отчего-то робкий шаг вперед.

На первом холсте женский размытый образ, написанный акварелью. На втором пара рук, женских, изящных, с маленькой, темной родинкой у основания большого пальца. Я узнаю ее и на этом моменте мое сердце начинает колотиться в груди. На третьем холсте — глаза. Карие.

Иду от картины к картине, и мир сужается до размеров этой светлой комнаты.

И вот последний мольберт в ряду. Подхожу и застываю. На холсте образ юной девушки в белом ажурном платье до колен. Помню, как купила это платье на свои первые в жизни серьезно заработанные деньги и надев его, отправилась на первое свидание с Макаровым.

Алена подходит ко мне почти бесшумно и встает рядом.

— Ты даже не представляешь, каково это … соревноваться с тобой, когда тебя нет рядом. Когда он даже не помнит, кто ты.

Не могу оторвать глаз от картины. От себя.

— Что… что все это значит? — шепчу, оглядываясь на десятки холстов, которые еще ждут моего внимания.

— Ты уже и сама все прекрасно поняла, — с горькой усмешкой говорит Алена, опускаясь на диван. Она кажется невероятно уставшей. — Артем несколько лет назад, почти сразу после рождения Арсения, записался на курсы живописи. Я не понимала этой внезапной тяги к прекрасному. Но не стала препятствовать. А когда он набрался опыта… я стала замечать. Он рисует одно и то же. Точнее одну и ту же.

Отрицательно мотаю головой, отказываясь верить.

— Он же забыл меня. Забыл все.

— Да. Он забыл твое лицо, имя, голос. Но образ… Образ, который мучает его все эти годы, он нашел, как выразить.

Медленно иду меж рядами картин, касаясь кончиками пальцев шершавой поверхности холстов, следя за мазками кисти, которые выписывали каждую прядку волос. Останавливаюсь около холста, где изображена девушка на поляне флоксов.

— Когда Артем закончил эту картину, я не выдержала и подала на развод, — тихо комментирует Алена.

Я резко оборачиваюсь.

— Вы… что?

— Да. Мы в разводе. Уже около полугода. Но никто об этом не знает. Ни мои родители, ни его, ни, тем более, Арсений. Мы собирались все рассказать, но… — Алена делает паузу, ее взгляд потух в этот момент, — но я узнала о своем диагнозе. Решили пока не травмировать сына. Пусть в его глазах папа останется самым хорошим, а не… чудовищем, бросившим тяжелобольную мать.

Последние слова она произносит с кривой, безрадостной улыбкой.

На ее вечно усталый, бледный вид, измученные улыбки, почти прозрачную кожу с мелкими синичками уже смотрю по-другому.

— Я могу узнать… что за заболевание? — спрашиваю, уже догадываясь, и от этой догадки холодеет внутри настолько, что даже лучи солнца не греют.

— У меня рак, Валерия. Рак крови. Мне осталось недолго. Поэтому, пожалуйста… не бегай за мной по дому, выясняя отношения. Детские уши слышат больше, чем нам хотелось бы.

Мир поплыл. Мне нужно сесть, но ноги не слушаются.

Алена в свете от окна кажется не просто бледной. Почти прозрачной, словно фарфоровая фигурка, в которую вот-вот ткнут пальцем, и она рассыплется. И в этой хрупкости жила чудовищная, нечеловеческая сила. Сила принимать. Сила отпускать. Рядом с ней мой стыд, мои метания кажутся просто каким-то эгоизмом.

— Я… — голос срывается. Комок слез подкатывает к горлу настолько, что душит.

Отворачиваюсь, чтобы вытереть предательские слезы ладонью.

— Ты ни в чем не виновата, — ее голос звучит удивительно мягко. — Я с самого начала сомневалась в их плане. Но кто я была такая? Восемнадцатилетняя девчонка, влюбленная в их сына…

Веду пальцами по холсту, по лицу той юной, ничего не подозревающей девушки. И только, когда чувствую, что полностью успокоилась, обернулась вновь.

— Какой план?

Алена смотрит на меня с немым удивлением.

— Так ты до сих пор не знаешь?

— Не знаю о чем?

Между нами растягивается мгновение тишины, густой, как краска на этих холстах.

— Что Его родители специально вас рассорили. Та новость в соцсетях двенадцать лет назад… была липой. Артем не делал мне предложения до травмы.

Несмотря на поток свежего воздуха из окон, в комнате вдруг становится нечем дышать. Я снова вижу ту фотографию. Качественную, отчетливую. Его, стоящего на одном колене на фоне фонтана. Ее, с протянутой рукой и лицом, сияющим от счастья. Кричащие заголовки. Удар под дых. Конец всему.

— Я же видела фото…

— Видимо, ты плохо знаешь, на что способны Макаровы, — продолжает Алена. — Все было спланировано. Я пригласила Артема прогуляться, встретиться в последний раз. Он, как всегда, говорил, что у нас ничего не выйдет. Я что-то уронила… уже не помню что. Он наклонился, чтобы поднять. А фотограф в кустах сделал кадр под идеальным углом, будто Артем встает на колено и протягивает мне кольцо. А ты поверила. На что и был расчет. Они хотели просто поссорить вас. Но все обернулось… иначе. После травмы, когда родители узнали, что он тебя не помнит, они представили меня ему как невесту. Я… подыграла.

Прохожу через комнату и присаживаюсь на диван рядом с ней. Ноги больше не держат. Все, во что я верила двенадцать лет, все, что было основой моей боли, моего бегства, моего одиночества оказалось ненастоящим.

Но тогда почему Артем был так зол на меня перед боем? Почему отказывался разговаривать со мной? Вопросом почему-то стало больше, чем ответов.

— В это все сложно поверить…

— Может, и не нужно было тебе все это рассказывать, — говорит Алена, глядя в окно. — Прошло столько времени. Но ты даже не представляешь… как я на протяжении этих лет пыталась стереть любые воспоминания о тебе. Сначала находила что-то в его вещах. Фотографии, билеты в кино, твой старый браслет… Выбрасывала. А эти картины… — она переводит взгляд на них. — Они дали мне понять, что у меня ничего не вышло. И я… я уже давно смирилась.

Вот и я уже давно смирилась. Так получается, зря?

Ее слова обжигают. Но делают это как-то приятно.

Макаров помнил обо мне. Все это время. И сам того не осознавая пытался сохранить какую-то частичку, воспроизвести ее. И все же, все это, не оправдывает нас за то, что случилось в погребе. Может быть, Артем и считает это нормой, но все же я, вижу все иначе.

— И все же я хочу извиниться, — поворачиваюсь к Алене. — Даже с учетом того, что я теперь знаю о вашем разводе, мне все равно дико… неудобно. Алкоголь и замкнутое пространство делают с людьми вещи о которых потом приходится жалеть.