Чтение онлайн

Он медленно, мучительно медленно, стал задирать край моего платья. Холодный воздух погреба касается обнажающейся кожи, и я вздрагиваю, издавая сдавленные, стыдливые звуки, которые, похоже, только распаляют его. Макаров словно издевался, наслаждаясь этой властью, заставляя мое напряженное, отзывчивое тело выгибаться навстречу каждому прикосновению.

Мне нужен он. Весь. Чтобы справиться с кошмаром, чтобы заполнить им все пустоты. Я уже не целую, а кусаю его плечо, его шею, впиваясь зубами в горячую кожу. И в ответ слышу лишь низкое, одобрительное рычание где-то у себя над ухом.

Невольно ерзаю на его коленях, чувствуя сквозь ткань брюк жесткую пряжку ремня, а ниже твердую, мощную выпуклость. По позвоночнику рассыпаются искры, пока собственное белье стремительно намокает.

Как хорошо… Слишком хорошо.

Удовольствие нарастает, волна за волной. По бедрам вновь бежит холодок. Платье уже задрано уже неприлично высоко. Хотя о каком приличии могла идти речь, когда я, теряя остатки стыда, продолжаю тереться о его ширинку, вызывая учащенное, громкое дыхание у нас обоих. Мои пальцы, дрожащие и неловкие, ползут вниз по его голой груди, к животу, к пряжке ремня. Я вся трясусь, пытаюсь совладеть с тремором, пока расстегиваю ее.

Как хорошо, что Артем сейчас не видит мое горящее стыда и желания лицо.

Почувствовав под пальцами горячую, бархатистую кожу, касаясь головки его члена, уже выскользнувшего из-под ткани, и растираю капли смазки. Артем резко запрокидывает голову, и я припадаю губами к его шее, чувствуя под ними бешеную пульсацию вены. Его дыхание жаркое, частое. Оно опаляет мое плечо настолько, что становится жарко.

Макаров помогает справиться с последней преградой, грубо отодвинув в сторону тонкую полоску моего белья. Одним резким, властным толчком входит в меня.

В тот самый миг, когда наши тела слились, в моей голове воцарилась та самая, долгожданная, оглушительная тишина. Паника, плач, страх – все вытеснено, затоплено, перекрыто им.

Это именно то, что нужно. Единственное спасение.

Впиваюсь пальцами в его плечи, тяжело опускаясь вниз, принимая его целиком. Макаров хватает меня за талию, помогая двигаться, задавая ритм. Мои губы блуждают по его шее солоноватой от пота. Кусаю и царапаю его в странной смеси ненависти за все потерянные годы. За то, что его не было со мной. Когда я в нем так нуждалась. За то, что до сих пор так отчаянно люблю.

Мне нужно больше. Больше его кожи, его тепла, его самого. В эти минуты я готова была послать к чертям весь мир. А после принять на себя все проклятия, но сейчас этот мужчина только мой.

Артем управляет мной, приподнимая за бедра, и каждый его толчок грубый, безжалостный и невероятно волшебный. Напряжение растет, сжимаясь в тугой, горячий клубок в самом низу живота. Темнота скрывает наши лица, но не может скрыть звуков. Его хриплое дыхание, мои сдавленные стоны и жалобные всхлипы, когда я сама начинаю двигаться на нем быстрее, отчаяннее, теряя всякий контроль.

Он сбивается с темпа как раз в тот момент, когда волна накрывает меня с такой силой, что все тело содрогается в немом крике оргазма. Его пальцы грубы впиваются в мои бедра. До боли. Вот-вот и он сам достигнет предела.

В этот момент дверь распахивается.

Резкая полоса света из коридора ударяет прямо в глаза, ослепив. Голос, тонкий и испуганный врезается между нашим частым дыханием.

— Тем? Ты тут?

Артем замирает внутри меня, в то время как его грудная клетка продолжает громыхать под моими ладонями.

Щурюсь от яркого света, пытаясь открыть глаза.

В проеме двери стоит Алена. Его жена. Она выглядит еще бледнее, чем в тот раз в библиотеке. Ее глаза, широко раскрытые, на секунду встречаются с моими.

— Простите, — едва слышно шепчет она и, развернувшись, бесшумно исчезает.

Тошнота подкатывает волнами. Не от вина, отголоски которого все еще плавают в крови, а от самой себя. От того, чему позволила случиться. От памяти о его губах, его руках, о той животной, пьяной ярости, с которой я вцепилась в него в темноте. Оправданий не было. Их нельзя было выдумать. Только стыд, обволакивающий изнутри.

Артем твердит, что все в порядке. Что ничего страшного не произошло. Его спокойствие, эта ледяная отстраненность просто выводили из себя. Я его не слушала. Единственное, что имело значение для меня сейчас, увидеть Алену. Посмотреть ей в глаза и сказать… что? «Прости, что целовала вашего мужа в винном погребе, пока вы, вероятно, проводили время с вашим сыном»? Какими бы ни были слова, их нужно было произнести. Но Алена исчезла. Ее не было дома весь остаток дня.

Возвращаюсь в свою слишком просторную, слишком идеальную комнату и начинаю механически собирать вещи. Разложиться по-настоящему за эти сутки мне не удалось, но несколько безделушек, все же успела вынуть из сумки.

Сажусь на край кровати и замираю. Так проходит, наверное, не один час, слушая тиканье настенных часов, собственное дыхание и составленную до идеала речь в голове. Но Алена не возвращалась.

Возможно, таким образом она дала мне время самостоятельно убраться из ее дома, только вот я была серьезно настроена с ней поговорить. Наверное, это можно прировнять к отбельному виду мазохизма.

На утро, чтобы скоротать время от ожидания нахожу Арсения. Наше занятие становится настоящим спасением. Мы повторяли цвета, перешли к животным, как вдруг из коридора послышалось знакомое цоканье каблуков.

Легкие, быстрые, уверенные. Ее шаги.

— Арсений, выполни вот это задание, — тыкаю пальцем в учебник. — Я вернусь и проверю.

Выскользнув из комнаты, вижу ее спину уже в конце коридора.

— Алена Андреевна! Подождите!

Она замирает. Ее осанка по-прежнему идеальна, но я замечаю, как напрягаются ее плечи. Алена медленно разворачивается. На лице та самая улыбка, которую дарят тем, от кого хотят поскорее отвязаться.

— О чём? — спрашивает вежливо, чересчур вежливо для нашей ситуации.

— О том, что произошло. В погребе.

— О, — она приподнимает брови, изобразив легкое, искреннее удивление. И вдруг смеется. Коротко, легко, как звяканье хрустального колокольчика. — Не стоит. Все нормально.

Алена делает шаг, чтобы уйти. Этот жест, эта попытка просто стереть меня, как досадную помеху, подстегнули что-то внутри.

— Как это «нормально»? — догоняю ее, вставая на пути.

На ее безупречном лице, наконец, мелькает быстрое, едкое раздражение.

— Я не понимаю, что у вас за отношения с мужем, — выпаливаю я, не в силах остановиться. — Артем не говорит. Вы должны были выдрать мне волосы еще вчера, обозвать последними словами и, конечно же, уволить. А не говорить, что «все нормально».