Чтение онлайн

— Кому надо? Ей? — никак не унимается.

— Хватит. Пошли! — резко прерываю этот допрос и подставляю ей локоть, помогаю встать.

До машины идём молча. Надеюсь, Жанна обиделась и умолкла.

Но не изобрели иного средства, кроме кляпа, которое могло бы заткнуть женщине рот.

— Ты обещал, что останешься. Не только мне обещал, Прокудин. И что же? Наврал? Всех обманул?

Я стискиваю руль.

— Жанна, хватит. Мы разводимся. Точка.

Она поворачивает голову, смотрит прямо — остро, в упор:

— Значит, твои слова ничего не стоят?

— Думай как хочешь. Я буду рядом, если потребуется. Помощь с деньгами, врачами, с документами, вопросы с недвижимостью. Всё что угодно… Но жить я буду в другом месте.

Она сжимает пальцы на коленях. Белые костяшки проступают через кожу.

— Ты меня бросаешь, потому что я теперь бесплодна. Не женщина. Не могу родить. Конечно, там у тебя готовый ребёнок и здоровая изголодавшаяся баба в постели. Понятно же, что ты выберешь!

Я резко торможу у перекрёстка, поворачиваюсь:

— Жанна, ты никогда не хотела детей. Я и не рассчитывал, что ты родишь. О чём тут говорить? Наш брак изначально был договорным, взаимовыгодным и не долгосрочным. Вспомни? Я свои обязательства выполнил. Твой отец свои — тоже. Нас больше ничего не держит рядом. Давай расстанемся друзьями. У тебя есть деньги, свобода, начти новую жизнь? Открой галерею, как мечтала. Путешествуй. Живи в своё удовольствие!

Она отворачивается к окну.

— Прокудин, — её голос срывается, — ты подонок. Я тебя ненавижу! Ты мне жизнь сломал!

Я усмехаюсь. Второй день подряд слышу эти слова. Вчера — от Вероники. Сегодня — от Жанны.

Но Жанна принимает мою усмешку за издёвку.

Её зрачки расширяются, дыхание становится частым.

— Тебе ещё и весело, да? Ну уж нет! Надеюсь, нас похоронят вместе…

Она резко хватает руль, крутит его в сторону.

Мир переворачивается.

Шум. Свет фар встречной машины. Скрежет тормозов. Вкус крови во рту.

А потом — темнота…

Вероника

Весь день я словно растворяюсь в дочке. Не могу налюбоваться на Надю, постоянно трогаю, целую, не выпускаю из поля зрения.

Это хорошо, что Назар разрешил мне не приходить на работу. Не представляю, как бы я рассталась с дочерью после того, что произошло, хотя бы на несколько часов.

Из детского сада звонит заведующая. Долго сокрушаются по поводу случившегося, охает и ахает. Осторожно интересуется, будем ли мы писать заявление на воспитателя, что отдала ребёнка постороннему мужчине?

А я настолько счастлива, что готова обнять весь мир. С дочкой всё хорошо, и мне совершенно не хочется даже мыслями возвращаться во вчерашний день.

Потом звонит папа. Рассказывает, как задержали Астахова. У меня в голове не укладывается, почему он пошёл на преступление. Похищение ребёнка… За это наверняка срок дадут больше, чем за финансовые махинации. Стоило ли усугублять своё положение?

Или он думал, что Назар согласится и дело замнут?

— Мам, — Надя тянет ко мне руки, — а папа сегодня придёт?

— Придёт, солнышко. Вечером, — улыбаюсь, хотя внутри щемит.

Она кивает, верит. А я верю в Назара вместе с ней.

Мы готовим вместе завтрак: я нарезаю хлеб, Надя закруглённым ножом намазывает мягким сливочным сыром. Выкладывает на тарелку с важным видом.

Между делом откусывает кусочек тоста, намазанного мёдом. На её пижаме с котиками сладкая капля, и я вытираю её пальцем.

— Мам, давай сделаем папе сюрприз! — радостно шепчет.

— Давай, — отвечаю, хотя в груди нарастает тревога.

Весь день Прокудин не выходит из головы. Надя рисует фломастерами нашу семью: она в середине держит за руки меня и папу. Фигура отца высокая, мощная, занимает треть листа. Сразу понятно, сколько места она отвела Назару в своей жизни.

А я освобождаю в шкафу полки для его вещей. В ванной двигаю флаконы: рядом будут лежать его бритвы, пена для бритья, лосьон.

Представляю, как он будет выходить из душа в белой футболке и мягких домашних брюках, с мокрыми волосами и капельками воды на щеках.

Каждое моё движение как заклинание.

Будто если приготовлю для него пространство, он обязательно вернётся.

Дом примет его, как когда-то — меня.

Мы снова станем семьёй…

Ждала, что Назар хотя бы позвонит или пришлёт сообщение, но весь день от него ни звука.

Вечером мы с Надей накрываем на стол. В духовке запекается его любимая утка. С яблоками. Как когда-то….

Запах тёплый, уютный, сладковатый.

Память настойчиво возвращает меня на шесть лет назад в тот роковой день.

Тогда я тоже ждала. Тогда я тоже верила.

Вспоминаю, как готовила праздничный ужин к годовщине свадьбы. Накрыла стол, поставила в центр тарелку с уткой — румяной, блестящей, как янтарь.

Как сидела и ждала.

Но так и не дождалась.

Вместо праздника пришлось собирать вещи и возвращаться к родителям в Москву…

Сейчас всё то же самое. Только рядом сидит дочка и наивно верит, что папа придёт.

Часы тикают. Шесть. Семь. Восемь.

Телефон молчит.

Надя играет на полу с куклой, но я чувствую, как её настроение меняется. Она часто поглядывает на дверь. Слушает каждый звук в подъезде.

И когда стрелка переваливает за девять, она подходит ко мне и тихо спрашивает:

— Мам, а папа задерживается?

Горло перехватывает.

— Да, малыш. Задерживается. Но обязательно придёт.

Она кивает, но в глазах уже блестят слёзы.

Те самые — тихие, детские. В которых больше боли, чем в словах взрослых.

Папа опять не пришёл. Опять обманул.

Я отворачиваюсь, чтобы она не видела, как у меня дрожит подбородок.

Когда часы показывают десять, я сдаюсь.