Чтение онлайн

Территория складов представляла собой целый город, улицы и переулки которого были удивительно похожи один на другой. Несколько раз мы попадали в переулки, выходившие прямо в тупик. Нужное нам угрюмое обветшавшее строение, окруженное высокой чугунной оградой, робко смотрело окнами на пыльную дорогу. По дороге бродили крупные, плохо кормленные псины. Это было знаменитое, известное в узких кругах место, где можно было спихнуть самый разнообразный товар. Изнутри обычно ревела и ухала музыка военных лет.

Засов скрипнул, створки пошли в разные стороны. Петли взвизгнули раненым подсвинком, открывая проезд грузовикам. Некоторое время мы стояли и смотрели, как всевозможный краденный скуп, аккуратно укладывали друг на друга в кузова. Потом грузовики медленно разворачивались в узком проезде между складами, и отбывали сплошным потоком. Гром-стук и дым стоял до небес.

– Бог в помощь, - Малинин сильно ударил обручальным кольцом о створку ворот.

Ворота загудели в ответ. Лицо дюжего мужика, звероватого вида, перекупщика краденного по кличке Гошан, стало воплощением скорби, когда он увидел нас из дымной пелены. Вид у него был несколько взъерошенный и ошеломленный. Очевидно было, что со дня рождения его прошло от силы лет тридцать. Он всегда недовольно косил единственным своим оком в нашу сторону, но махнул, в знак приглашения.

Малинин пошел впереди, держа под мышкой нечто, упакованное в ткань и связанное бечевкой. Оглушенный ревом моторов, лязгом механизмов, я зажмурившись шел сзади, пиная сплющенную консервную банку - ни на миг не сомневаясь, что не привязанная голодная свора, мимо которой мы проходили, глядела на нас с нескрываемым коварством.

Занозой пряталось, зудело и кололось раздражение, готовое перерасти в глухую злобу. Беда моего настроения состояла в том, что не было во мне ни бодрости, ни задора, ни тем более уверенности в том, что все будет как следует. Какой-то светлый червяк точил меня: хватит… завязывай! Начни с нуля!

Отставить!… я же понимаю, что нельзя ничего исправить...теперь.

Мы оказались в темной комнате, в которой пахло свеженанесенным кузбасслаком и пылью. Удивительная это была комнатка. Самым обыкновенным тут были диван, обитый кожей, со сложенным одеялом, стол и два грубо сколоченных табурета. Все прочее поражало. На не оструганных полках, застеленных газетами, были расставлены и разложены различные ценности: подсвечники, котелки, сервизы, вазы необычной формы, рамки с камушками и без них, бляшки, монеты, и картины различных размеров. И каких только картин не было! Малинин аж засмотрелся.

То ли сила искусства так подействовала, то ли вдохновили картины светлого и сытого будущего - он принялся торговаться, с упрямством достойным лучшего применения:

– Давай пятьсот!
– торопливо отхлебнул предложенное пиво.

Крыша старого склада, сильно нависшая вперед, как будто кто-то ладонью ударил ее в спину, нимало не заботясь о производимом шуме, кряхтела, постанывала, сыпала мелким сором - это вторило хриплому ворчанию Гошана:

– Триста и точка… вдруг я его еще не скину, - сдвинул брови в толстую, мясистую складку.

Пальцы его рук беспрестанно шевелились, ноги переступали на месте, будто мерзли… В остром глазе прыгали чертики. Тень, которую наш старый знакомый отбрасывал на стену, горбилась, несмотря на то, что хозяин тени стоял прямо. Глянешь на него: мужчина за тридцать. Глянешь на тень: старик.

– Четыреста пятьдесят!
– рука Малинина с недопитым пивом застыла на полпути к губам.

– Нет, это не пойдет.

– Что не пойдет?
– с интересом спросил я, поглядывая на Гошана.

Несколько секунд он колебался. Его долгий опыт перекупщика антиквариата уже нашептывал ему грозящую прибыль, и он слышал этот вкрадчивый шепоток сквозь увещевания жадного рассудка.

– Четыреста пятьдесят за этот гонг не пойдет.

– Почему?
– плюнув на воспитание твердого характера, я закурил.
– Это уникальная вещь!

Когда ядреный аромат дошел до забитых ноздрей Гошана, он поднял голову:

– А вот тут я тебя разочарую до невозможности. Уникальная? Ну, может. Древняя? Да! Но материал, скажем прямо, мелочовка, извините, подножная, да и уровень обработки - стиль “абы как”. Я могу показать фотографию нескольким людям, но… - он поглядел на гонг, бережно разложенный на чистом полотне, покачал головой и пожал костлявыми, как вешалка, плечами.
– Вы же видите. Такое толкнуть не просто будет…

– Ничего, - терпеливо сказал я.
– Где-нибудь найдется коллекционер такого барахла.

– Нет уж, - возразил Гошан, потирая шею под затылком.
– Либо моя цена. Либо забирайте это.

Малинин скрипнул зубами:

– Фу ты, елки-палки, тогда мы предложим эту штуковину твоим конкурентам. Мало вас паскудников, что ли?

– Если бы это была просто, вы бы тут не стояли.

– Слышь, хорош! Поговори тут еще, - вздернув верхнюю губку, пригрозил я. Раскочегарившись однажды, успокаивался я не скоро.
– У тебя что, свой собственный закон уголовный? Сказано… бери! Зафутболишь кому-нибудь. Мы тебя примазываем? Примазываем! Как ангелы, крылышками своими твою конуру покрываем? Покрываем! Я еще не забыл кислую историю, как ты квартирки обносил, ценитель дорого и красивого!
– чем дальше, тем более разнообразным, обрастая новыми красочными деталями, становилось мое повествование.

По опыту я знал, что обычно никто более десяти минут моего речитатива не выдерживал.

Малинин, закономерно кивал моим словам, как если бы все шло так, как следовало. А Гошан потирал рдеющие уши.

– …и имей в виду. Будешь наглеть - и ты так просто не отделаешься, оформим путевку сам знаешь куда. Я гуманизмом не страдаю, ты знаешь, - не без некоторого налета самодовольства бросил я.

– Знаю, - кивнул Гошан, выслушав мое внушение.

– Тогда, я так понимаю, договорились. Давай за четыреста!
– подвел я черту, преувеличенно бодро.
– Ни тебе, ни нам.

– Ладно, по рукам!
– стремясь закруглить конфликт, Гошан вздохнул, а затем продолжил: - У меня же цели благие. Увезти, спасти ценности отсюда, где они никому не нужны и все равно сгинут в безвестии, туда, где их ценят… ну хотя бы в долларах. Держи!
– и с этими словами, он передал Малинину четыре денежные пачки, которые тут же исчезли в его портфеле.

– Как с хорошим человеком поговорить приятно: даже не заметили, как время пролетело, - улыбнулся Малинин.

А я, собирался, но не успел расцвести подсолнухом.

Щелкающий звук затвора камеры заставил нас троих повернуть головы.

– Что это нахрен за фотосессия?
– всполошился Малинин, инстинктивно прикрывая рукой полученное сокровище.

Я и не почувствовал, как спина моя просела...

В разбитую форточку заглядывала остроглазая и остроносая, скуластая, с идеально стриженными темными волосами, Колокольникова!!!

Мешки на которых она стояла покачнулись, как будто об них что-то ударилось. Всему виной была собака, точнее собаки, целая стая, которым хотелось броситься на непрошенного гостя и разорвать его.