Чтение онлайн

– За что, Высшие силы?
– начала дрожащим голосом, срывающимся на уродливые зародыши смеха.
– За что? Почему вы свели нас вновь?

Откуда-то из глубины, медленно подступал истеричный смех, перерастая в хохот. Бросив сумку где-то рядом, сползла по двери, плюхнувшись на коврик. Желания, переживать это все на ногах, совершенно не было. Спрятала лицо в ладони.

– Ах-ха, - всхлипнула, вытирая набежавшие слезы.

Вздрогнула, как будто икнула, а потом глотая горькие слезы, которые сами собой полились из глаз, уткнулась лбом в колени.

– Нет, я, должно быть, сплююю!
– взвыла я.
– Все совсем не так как должно быыыть!
– с каждым новым выкриком, я билась лбом о твердый коленный сустав.
– Впрочем, как всегда, сама виновата. Дразнить хворостиной медведя...
– шмыгающий нос нашел пушистый шарф.

Юлой крутящееся время как будто замерло. Застопорилось. Как и я, погруженная в свое одиночество. Сидела, совершенно опустошенная, распахнутые глаза невидяще уставились в одну точку. Я не сомневалась, что выгляжу ужасно, щеки и нос покраснели. Сиротливая слеза все еще висела на подбородке, но меня хотя бы не трясло.

– … коврик у двери - это хорошо, попа не замерзнет, но на кровати плакать удобнее, - всегда говорила мама.

Опираясь о пол, титаническими усилиями, поднялась на ноги. Долгий день отзывался во всем теле. Посмотрела на кровать. Рыдать мне уже не хотелось. Благоприятный момент для слез был безвозвратно утрачен… Скинула “убитые сапоги” и направилась в ванную. Включив воду в душе, расстегнула узкое платье, торопясь избавиться от неудобной одежды. Глубокие на вид пятна грязи отчетливо проступали на голубом трикотаже. Оставшись совершенно обнаженной, шагнула в душевую кабину, сразу же оказавшись под струями горячей воды. Провела рукой по волосам, смывая усталость и мрачные думы. Вода обжигала лицо. Мысли вяло вертелись на периферии сознания, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. Я стояла, вытянувшись во весь рост и, не отрываясь, смотрела в белый кафель, которого, казалось, не существовало - только чернота, не имеющая дна. Толк от размышлений был нулевой. Закрыв вентиль, я отжала волосы и встала на коврик.

– Диктофон!... Диктофон то я не разбила!
– жар, хлынувший к голове от всполошившегося сердца, был нестерпим настолько, что предыдущие мысли и печали обратились в прах.

Пулей вылетела из ванной комнаты. На ходу вытиралась, натягивая домашний, изрядно поношенный свитер. Давно следовало его заменить, но он был длинным, теплым, уютным и любимым. А еще раздражал моего бывшего! Нет, вряд ли я когда-нибудь смогу с ним расстаться!

Привычным жестом натянув очки, я схватила со стола блокнот, чтобы найти электронную почту начальника федеральной службы Майоркина, который и натравил меня на Зайцева.

– Ну, Александр Викторович, не серчайте! Зайцева я вам конечно не обещаю, но вот Бурова… - меня конечно передернуло, будто иглой ткнули в нерв.
– Тьфу, Щенкова... тьфу, Бурова... дааа, не столь важно, - я выпрямилась, и стала печатать, хотя с тяжелым “мешком” чувств в сердце, делать это было непросто.
– majorkin.102@ma…

Щелк… щелк… Никогда в жизни я не вскакивала так шустро.

Нижний замок повернулся, как будто его открывали снаружи ключом.

– О, Боже...
– прошептала я, не веря своим глазам.

Входная дверь распахнулась, и в прихожую шагнули рослые широкоплечие фигуры, расплывшись на мгновение в ореоле искусственного света.

– Вы кто такие?
– с лихорадочно бьющимся сердцем, я переводила глаза с одного незнакомца в маске на другого...

РУСЛАН

Обшарпанная входная дверь квартиры под номером двенадцать. Ключ дважды со звоном перевернулся в замке. Мое логово с высокими потолками и большими распашными дверями пахло стариной. А антресоли с рухлядью были очень большими, даже по питерским меркам. И только хлипкие шпингалеты, удерживали дверцы в прошлое. Почти в каждой такой квартире ждала своего часа своеобразная капсула времени. Пустые банки, лыжи, елочные игрушки… Я и не помнил, когда они последний раз доставались.

Когда жива была моя бабушка, она полагала, что в ее квартиру вселятся, наконец, взрослый внук с женой, они все это безжалостно выкинут. У хлама всегда ведь одна история… Кто-то его годами собирает, а кто-то выносит потом неделю. Это бабуля могла про каждую вещичку с антресолей рассказать целую историю. В этом пижонском, длинном пальто ее дедушка из роддома забирал… С этим вот чемоданчиком уезжала на целину…

Буровский антиквариат!

Сердце ныло, как будто все изъязвленное, и вся душа была полна глухих, неиссякаемых слез. Слез Богданы…

– Вот, кретин!
– уперся правою рукой об стену.

От произошедшего тянуло выпить. И это еще было не принятие, а всего лишь малая часть понимания случившегося.

От души пнул стоящий рядом пуфик ногой.

Сволочь, притаился тут!..

Хм…Смешное слово! Пуфик. Детское, какое-то…

Снял перчатки и растер лицо ладонями. Опять устало усмехнулся…

На фотокамеру Колокольниковой полгода копить, питаясь только хлебом, водой и добрыми мыслями! И все из-за меня!

Ну почему меня это, черт возьми, так напрягает?

Уверенный в себе мужик, превратился в сопящее недоразумение.

А что если бы все сложилось иначе? Не так криво, неровно, бессмысленно..

Если бы я был хорошим и порядочным. Например, музыкантом… Я ведь не плохо играл на электрогитаре… Если бы никогда в жизни не играл в грязные игры. Лукавить с собой ни к чему. Если бы вырос в более образцовой семье. Хотя бы в такой, как у Колокольниковой… Прав был ее отец, когда меня с лестницы однажды спустил… не достоин я такой! Иногда я все же ловил себя на мысли, что если бы не он… признался бы Богдане. Как же тот пятнадцатилетний парняга этого хотел!.. Тихий голос судьбы шептал ему на ухо: “Твое!” Но я так и быть не подчинился этому голосу, тем более окружающие слишком часто бывали правы на счет меня.

Мне как будто было мало мыслей о Колокольниковой, поплыли воспоминания. Мозг, издеваясь, воспроизвел первый незаконченный поцелуй с ней... Мгновенно почувствовал огромное желание окунуться в ледяную ванну. Со мной творилось что-то странное, не поддающееся никакому объяснению. Ясно было только одно: я не хотел снова это чувствовать, не был готов позволить смерчу из прошлого, унести меня с собой. Зажмурился, чувствуя, как от давления заболели глазные яблоки. Я помнил ясно, как вчера, каждый момент, проведенный с ней. Жестокий хулиган внутри меня заметил: счастливые мгновения можно пересчитать по пальцам... Но ведь от этого я помнил их еще больше...

Красноречиво хмыкнул. В сердце что-то шевельнулось навстречу этим воспоминаниям. А может, это было потому что мои карманы приятно оттягивали деньги?

Да, наверно поэтому.

Мало ли что померещится.

И вроде все складывалось отлично для меня, но отчего-то на душе было погано, словно я проиграл. Нет, не так. Словно я опять проиграл…

Интересно, что она сейчас делает? Может быть, тоже думает обо мне? Я и сам не понимал, что именно со мной творится, отчего неспокойно сердце. Предчувствие? Это было именно предчувствие. Но почему? Откуда? Зачем этот странный холодок?