Чтение онлайн

– Заморочишь парню голову и бросишь.

– Брошу. – согласилась, не задумываясь. Всех бросала. Только с Германом задержалась. Он был женат и с этой стороны мне ничего не угрожало. – Ты самый лучший, Гер.

– Замуж тебе надо, Мира. Мужа хорошего, чтобы вся дурь из твоей головы выветрилась.

– Туда не хочу. – уткнулась носом в твёрдую грудь, пряча тоскливый взгляд. – Пробовала уже.

Герман был из того небольшого количества людей, с кем я честно и открыто могла поговорить обо всём и о своей жизни в том числе. Если Сашка был у меня для только тела, то Герман ещё и для души. Умный, зрелый, снисходительный к вывертам моего характера и нрава. Готовый помочь советом и делом, поддержать и подсказать.

Но и он не знал о моей проблеме. О том, почему я предпочитаю жить так, как живу. Почему одна.

Однажды я пыталась снова поверить в любовь. Даже выйти замуж. И опять ошиблась. В тот момент во мне окончательно умерла Мира. И родилась Белка.

Целый год он отогревал моё раненое сердце своей любовью. Данир. Белозубый великан с пудовыми кулачищами и заразительным раскатистым смехом. Он зарождался где-то в глубине его огромной, широкой груди, клубился в ней, нарастал как цунами и, наконец, прорывался, накрывая всех вокруг своей сносящей волной, и заставляя улыбаться в ответ.

В его раскосых глазах, доставшихся ему вместе с четвертинкой крови от деда-бурята, всегда искрились смешинки. И он никогда не унывал. Даже если что-то пошло не так.

Добрый, весёлый и удивительно нежный, несмотря на свой богатырский рост и комплекцию. Рядом с Даниром я чувствовала себя совсем малышкой.

Мы познакомились в автомастерской, куда я пригнала свой старенький внедорожник на техобслуживание. Данир работал там автомехаником. Встретились и больше не расставались.

Данир постоянно носил меня на руках, ему это было в кайф. Подхватить и нести на четвёртый этаж, или от машины до подъезда, через лужи и грязь, через снежные сугробы.

Я думала, что он меня любит. Ровно до того момента, когда Данир заговорил о свадьбе, и я призналась, что зачать ребёнка естественным путём шанс у меня очень маленький.

Данир пропал на три дня. На телефонные звонки не отвечал. Его мать отказалась со мной говорить – просто бросила трубку. Я всё поняла, но ещё надеялась, что если любит – вернётся. Ведь моя проблема решаема.

Он пришёл на четвёртый день. Мрачный, потухший и решительный. Единственный сын, единственный внук от которого ждут продолжения рода. Он не может рисковать, ему нужна племенная кобылка.

Подтаявшая было мерзлота под моей кожей, снова расползлась, сковывая мышцы, разгоняя вместе с кровью по телу кристаллики льда .

Потом был ещё Аркадий. Мы познакомились на фотовыставке. Наша краевая газета объявила конкурс на лучшую фотографию местной флоры и фауны, и я отправила на него несколько своих работ.

К тому времени я уже сменила дядькин старенький плёночный ФЭТ на неплохую зеркалку, ещё не профессиональную, но и не цифровую мыльницу.

Фотографирование в то время стало для меня настоящим спасением. Я снова училась видеть прекрасное. В капельках росы на изумрудной траве, в опадающих осенних листьях, в рыжем котище, сидевшем на окне, в зеркальном отражении неба в лужах после майской грозы.

Подрабатывала съёмками юбилеев, детских праздников, семейных фотосессий. Но больше всего меня манила тайга. Суровая и прекрасная в своей дикости. С красивейшими пейзажами и непуганым зверьём.

Однажды я натолкнулась на молодого барсука. Любознательного и бесстрашного. Он совал свой любопытный нос прямо мне в камеру. Получились шикарные кадры. Вот этот дотошный и пытливый зверёк и стал победителем конкурса и главной звездой фотовыставки, проходящей в нашем краеведческом музее.

Аркадий привёл туда своих студентов-первокурсников.

Он мне понравился. Спокойный, образованный, чем-то похожий на моего отца. Не внешне, скорее характером, манерой держаться, беседовать. Как выяснилось, он тоже преподавал, как и мой отец. Только папа высшую математику в Политехе, а Аркадий биологию в педагогическом.

Он ко всему подходил очень серьёзно. К работе, к отношениям, даже к бытовым мелочам. Красиво ухаживал, дарил цветы, водил в театр и ресторан. Через три месяца сделал предложение. Ему я тоже рассказала о своей проблеме. В отличие от Данира Аркадий молчал не три дня, а всего три минуты. Несмотря на то, что я ему подходила, была из профессорской семьи и с хорошим приданым, но... жена-калека ему не нужна.

Я всё поняла о себе. Я понимала его. Я приняла это. Я пережила. Я окончательно убила в себе нежную и мечтательную девочку Миру. Она всё равно не смогла бы выжить. С того момента я стала Белкой. Девушкой, которая ни с кем долго не встречается, не строит отношений и молчит о своём диагнозе. Холод под моей кожей смёрзся в один монолитный ком вечной полярной мерзлоты.

– Глупая. – Герман расслабленно провёл ладонью по моей макушке, шее, спине и остановился на пояснице, пальцем обвёл ямочку Венеры. – Все бабы хотят замуж. Просто ты ещё не созрела.

– Или перезрела. – я подняла лицо и, глядя на любовника, состроила недовольную и капризную мину. – Ну к чему эти разговоры, Гер? С чего вдруг? И за кого мне замуж?

– За меня пойдёшь?

Сунув руки в карманы брюк и раскачиваясь с носка на пятку, смотрел через стекло на открывающуюся с высоты самой большой башни Москва-Сити панораму.

Вот он я, на самом верху, куда упорно стремился много лет, не жалея себя, времени, сил. Достиг больших высот. Но почему сейчас так тревожно и муторно на душе? Почему чувствую, что упустил что-то, без чего моя жизнь кажется неполной, словно в ней недостаёт чего-то важного?

– Арсений Романович, ты чего такой смурной вернулся? Что-то пошло не так? – мой зам и по совместительству лучший друг вальяжно развалился в кожаном кресле и неспешно потягивал дорогой виски из толстостенного стакана.

– Всё так Влад. Договора подписаны, последние документы рассмотрены, детали согласованы. Стройка начинается уже со следующей недели. Пока не начались заморозки, начнут закладывать фундамент под корпуса.

– Тогда почему такой невесёлый? Всё же идёт по плану. Ты как приехал – сам не свой. Я тебя не узнаю. Какая муха тебя в тайге покусала?

– Бешеная белка. – ухмыльнулся своему полупрозрачному отражению в стекле.

– Какая белка? – не понял друг.

– Говорю, лесная белка покусала. – развернулся и шагнул к стеклянному столику, на котором меня остался ждать олд-фешен с приличной порцией двадцатилетнего виски.

Мысли о Белке не покидали меня с момента, когда увидел её в ресторане. Весь полёт до Москвы, уже вторые сутки на работе, ночи дома меня душила догадка и мне нужен был ответ.

Он называл её Мирой. Тот мужик, с которым Белка ужинала в ресторане.