Чтение онлайн

– Давайте обедать. Голодный как волк. – Михалыч первым нарушил тягостную тишину и наложил в себе в тарелку пельмени. – Манечка, может, нальёшь стопку? С мороза самое то.

– Это сегодня всем не помешает. – Мария достала из буфета графинчик с водкой и три рюмки. – Вам, Арсений Романович, нельзя. Вы на антибиотиках.

Все, включая Белку, выпили без тостов и не чокаясь, а я сглотнул слюну. Мне бы тоже не помешало, слишком уж некомфортно себя чувствовал. В воздухе словно витало всеобщее осуждение и неприязнь. Кажется, Белка рассказала родным обо мне. Другого объяснения происходящему я не видел.

– Вкусные пельмени, очень сочные. – я попытался похвалой нарушить напряжённую тишину за столом.

– С медвежатиной.

Белка подцепила вилкой очередной, отправила в рот и блаженно зажмурилась, а я поперхнулся. Кусок застрял в горле. Вытаращился на безмятежно улыбающуюся стерву.

– Да пошутила я. – ехидно улыбаясь смотрела, как я пытался проморгать поступившие, от застрявшего в горле куска, слёзы и едва сдерживался, чтобы не выплюнуть его обратно. – Из лосятины они.

Давясь, всё же проглотил и отложил вилку. Мария опустила глаза, пряча смех, а Михалыч громко крякнул, скрывая усмешку в усах. Издеваются надо мной, что ли? Шутники, блядь.

– Из лосятины?

– Ешь спокойно, Арсений Романович. Из говядины они. – Михалыч укоризненно посмотрел на довольно ухмыляющихся женщин. – Шутит Белка. Вот грибочки ещё бери, Маша солила. Давайте, девки, ещё по одной.

Странно прошёл обед. Словно мимо меня. Я присутствовал за столом, но был невидимым. Даже Мария, с её заботой и гостеприимством не замечала меня, старательно обходя все возможные варианты столкнуться со мной взглядом или действием. Быстро поела и сбежала на кухню. Белка помалкивала и ела, уткнувшись в тарелку. Михалыч время от времени бросал на меня тяжёлые взгляды, но ничего не комментировал.

Аппетит у меня пропал, но я старательно запихивал в себя всё, что мне от души наложили в тарелку. Мне нужно было вернуть силы.

– Ну что, парикмахерская сегодня будет? Или только обещала? – допив ягодный компот, Михалыч довольно откинулся на высокую спинку стула и провокационно улыбнулся Белке, вяло ковыряющей вилкой в своей тарелке.

Белка ожила и просияла.

– Конечно! Сейчас сделаем из тебя красавчика, а то зарос, как леший. Тебя, наверное, даже птички в лесу пугаются.

Потягивая терпкий компот из местных ягод, наблюдал за ними. Они были по-настоящему близки друг другу. Любили, заботились, подшучивали, переживали друг за друга. Семья. Дружная и крепкая. Та, которой у меня никогда не было.

В моём семействе единения душ и сердец не присутствовало. Каждый был сам по себе. Отец с утра до позднего вечера в министерстве, в детстве я иногда заставал его за завтраком, это было единственное время, когда он мог перекинуться со мной несколькими фразами или дежурно спросить про мои успехи в учёбе. Сейчас мы пересекались ещё реже. У меня была своя жизнь, заполненная работой не меньше его.

Маман, красивая, вечно спешащая и деловая, большую часть времени проводила в клинике, которую ей купил отец. Кажется, о своих пациентах она знала больше чем обо мне, единственном сыне. Сейчас она даже звонила мне не чаще двух раз в месяц.

Иногда в детстве, мне казалось, что я, сирота. Потом, в юности, радовался, что родители не контролировали меня на каждом шагу и не мешали гулять и развлекаться. А сейчас я уже и не замечал, как редко мы созваниваемся и встречаемся. Для них главное – узнать, что я жив-здоров. Я тоже не навязывался. Если кому-то из них потребуется моя помощь – они знают, где меня найти.

– Маня, где у нас ножницы и машинка? – Белка быстро собрала грязную посуду со стола. – Доставай, пока он не передумал!

Смеясь и перешучиваясь на ходу, быстро убрали остатки обеда, поставили ближе к окну табурет, усадили на него Михалыча и замотали в простынь.

– Готов? – Белка угрожающе пощёлкала ножницами над его головой.

– Давай, чего уж. – довольно и ласково улыбался хозяин.

На меня не обращали внимания, но возвращаться в свою комнату не хотелось. Одиночество порядком надоело. Интернета здесь не было, а если и был, то мне не дали доступа к нему, телевизора тоже, а от любовных романов, которыми меня щедро снабдила Мария, просто тошнило. Я перебрался из-за стола в кресло у большого открытого камина. Отсюда было лучше видно, как Белка колдовала над заросшей шевелюрой и бородой Михалыча. Ловко работала расчёской и ножницами. Тёмные с проседью пряди падали на простынь и пол. Хозяин кордона на глазах превращался из заросшего лесника и охотника в моложавого крепкого мужчину с аккуратной бородкой и усами. Последний штрих триммером и, подошедшая к мужу Мария радостно и восхищённо ахнула.

– Да ты у меня красавец! А то на деда был похож.

– Мне бороду пострижёшь? – подал голос из своего угла и все разом обернулись в мою сторону. Три пары глаз удивлённо уставились на меня, как на привидение, которое неожиданно заговорило.

– Тебе? – Белка окатила изумлённым взглядом.

– Зарос, как чёрт. – потёр ладонью, заросший за неделю с небольшим, подбородок. Никогда не любил растительность на лице. Проще было бы сбрить всё, но мне хотелось, чтобы Белка сейчас поколдовала надо мной.

Решительно сел на место Михалыча и задрал лицо, подставляя под Белкины руки.

– Ты же понимаешь, что я не профессионал? – вопросительно заглянула мне в лицо.

– У тебя отлично получается. – мотнул в сторону глазеющих на нас Михалыча и Марию.

– Не страшно? – насмешливо прищурилась Белка, в её глазах плясали зелёные чертенята.

– Я тебе доверяю. – согласно кивнул и подмигнул.

– Не пожалей потом. – Белка накинула мне на грудь и плечи простынь.

Ну чего мне жалеть и бояться? Просто побрею морду начисто станком, если полосами или проплешинами густую щетину пострижёт.

Белка взяла меня за подбородок и, примеряясь, аккуратно повертела моё лицо вправо-влево. Пальцы у неё были тёплые и нежные, движения бережные. Я зажмурился от удовольствия.

– Смелее, Белка.

В ответ она взволнованно вздохнула и моё лицо обласкала волна тёплого дыхания, пахнущего лесными ягодами.

Прикрыл веки и сквозь ресницы смотрел на Белку, сосредоточенно прикусившую пухлую губу, и осторожно касающуюся, тихо жужжащим, триммером моей щетины. Вот чего-чего, а этого добра у меня было много. Порода у нас по мужской линии была такая – мохнатая. И растущие сейчас на обритой груди волоски жутко чесались под повязкой.

– Не ёрзай. – чуткие пальчики касались то лба, то скул. Белка поворачивала моё лицо в удобное ей положение, а я кайфовал. Ловил ягодный запах, вдыхал и, непроизвольно дёргая горлом, глотал. Чуть не мурчал, как довольный кот, под гладящей его хозяйской ладонью. Хотелось, чтобы это длилось вечно.

У неё были очень нежные руки. Мягкие, ласковые. Каждый нерв в моём теле, каждый миллиметр кожи жаждал их касания. Изнывал в ожидании. Стремился подставиться под чуткие пальцы. Это было невыносимо мучительно и одновременно прекрасно.