Бывший. Его брат. И я
Шрифт:
— Ты не спросил, — мой голос хриплый, чужой.
— Нет, — соглашается он. — Не спросил…
— Это...
— Нечестно, — заканчивает он за меня. — Знаю. Но я не жалею…
Молчу. Потому что — и это пугает больше всего — я тоже не жалею.
И только тогда вспоминаю.
Даниил.
Поворачиваю голову — резко, виновато.
Он сидит там же, где сидел. Смотрит на нас. В его глазах — не злость, не обида. Что-то другое. Что-то темное и голодное, отчего по спине бегут мурашки.
— Дан... — начинаю я, но он качает головой.
— Все нормально.
— Нормально?
— Да, — он подается вперед, и теперь они оба — по обе стороны от меня, так близко, что я чувствую жар их тел. — Мы... — он переглядывается с Дамианом через мою голову. — Мы многое обсуждали. Не важно сейчас ничего, кроме тебя…
— Что не важно? Что вы обсуждали?
Даниил не отвечает.
Вместо этого он протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Нежно. Интимно.
— Ты все еще такая же, — говорит он тихо. — Такая же красивая, когда теряешься.
Мое сердце — уже не стучит. Оно несется галопом, бьется о ребра, требует воздуха, которого не хватает.
И где-то глубоко внутри, в той части меня, которую я прятала три года под слоями правильности и приличий — что-то просыпается.
Что-то темное.
Что-то жадное.
Что-то, что хочет большего.
Его ладонь ведет по бедру в капронке вверх, между ног, где все пылает. Ноги инстинктивно раздвигаются, и я ощущаю горячие губы на шее, от чего я моментально поддаюсь ближе к Дану. Он тянет губы в улыбке, приближается. Его пальцы касаются моего белья и мир на секунду перестает существовать…
8 глава
Стук в дверь — резкий, громкий, злой. Такой, от которого вздрагивают стены.
Мы все замираем. Этот интимный момент — теплый, хрупкий, почти волшебный — рассыпается, как те бенгальские искры на снегу. Я чувствую, как холодеют кончики пальцев.
— Какого... — Дамиан хмурится, глядя на часы. Между его бровей залегает резкая складка. — Второй час ночи…
Стук повторяется. Сильнее. Настойчивее. Дверь содрогается в петлях.
— Открывай! — голос снаружи. Мужской. Знакомый. Слишком знакомый. — Я знаю, что она там!
Кровь отливает от лица. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться — быстро, рвано, больно. Словно птица, бьющаяся о ребра в попытке вырваться.
Нет. Нет, нет, нет.
Только не сейчас. Только не здесь.
— Мира? — Даниил смотрит на меня. Его глаза — встревоженные, внимательные — ищут мой взгляд. — Ты знаешь, кто это?
Горло сжимается. Язык прилипает к небу.
Не успеваю ответить.
Дверь распахивается с грохотом, едва Даня открыл замок — Игорь просто вламывается внутрь, оттолкнув Даниила плечом. В комнату врывается морозный воздух, запах перегара и дорогого одеколона — того самого, который я когда-то ему подарила.
— Вот ты где! — его глаза находят меня мгновенно. Бешеные, красные, пьяные. Зрачки — как булавочные головки. — Нашлась, прелесть моя!
Он произносит это слово так, будто оно — ругательство. Выплевывает его.
Я сжимаюсь на диване, машинально натягивая плед выше, до самого подбородка — словно он может защитить. Тело помнит. Тело всегда помнит раньше разума — как замирать, как становиться меньше, как исчезать.
— Игорь, что ты…
— Что я тут делаю?! — он хохочет. Истерично, некрасиво, запрокинув голову назад. От этого смеха бегут мурашки по спине. — Это я должен спрашивать, что ты тут делаешь! Уехала, не сказав ни слова! Телефон не берешь! Я как дурак обзваниваю больницы, а ты... — он обводит взглядом комнату, братьев, елку с гирляндами, пустые бокалы на столе, — тут развлекаешься?! Я вообще случайно, блять, узнал, что ты купила эти ебанные путевки сюда! А ну собирайся!
Его голос поднимается до крика. Я вижу, как напрягается его шея, как вздуваются вены на висках.
— Послушай... — пытаюсь я. Голос выходит сиплым, чужим.
— Нет, это ты послушай! — он делает шаг ко мне, и Дамиан тут же встает, загораживая меня. Широкая спина закрывает обзор — надежная, неподвижная стена между мной и ним. — О, защитнички нарисовались! — Игорь скалится. — Кто вы вообще такие?! Что вы сделали с моей девушкой?! Выебали уже? Как она вам?
В груди что-то вспыхивает. Маленькая искра — там, где три года тлел только пепел.
— Бывшей, — мой голос звучит тихо, но твердо. Я сама удивляюсь этой твердости. — Я тебе больше не девушка, Игорь. Никто.
Он замирает. Моргает. На секунду — всего на секунду — его лицо становится растерянным. Почти детским.
— Что?
— Я видела тебя. Вчера. С Алиной.
Тишина. Густая, тяжелая. Даже огонь в камине, кажется, притих.
А потом — он взрывается.
— И что?! — его голос срывается на визг. — Мы даже не обсудили это! Ты просто взяла и сбежала, вместо того чтобы поговорить как нормальный человек! А теперь встречаешь Новый год с какими-то... — он смотрит на братьев, на их белые волосы, светлые глаза, кривится с нескрываемой злобой, — с какими-то уродами...
Он не успевает договорить.
Даниил двигается быстро — так быстро, что я едва успеваю моргнуть. Никакой суеты, никакого замаха. Просто — одно уверенное, точное движение. Его рука впечатывается Игорю в грудь, отталкивая назад. К двери. За порог. Подошвы Игоря скрипят по полу.
— Эй! — Игорь пытается сопротивляться, хватается за дверной косяк, но Даниил выше, шире, сильнее. И абсолютно, пугающе спокоен. — Отпусти меня! Ты не имеешь права!
— Имею, — голос Даниила — ледяной, незнакомый. Ни следа той мягкости, с которой он говорил со мной. — Ты в нашем доме. Оскорбляешь нашу гостью. И ты уходишь.
— Мира! — Игорь пытается заглянуть через плечо Даниила. Его лицо — красное, перекошенное — мелькает в просвете. — Скажи им! Скажи, что мы должны поговорить!
Открываю рот.
Закрываю.
Мы должны поговорить.
Три года я слышала эту фразу. Три года она была ключом, которым он открывал любую дверь во мне.
«Мира, мы должны поговорить о твоей работе» — и я увольнялась.
«Мира, мы должны поговорить о твоих подругах» — и я переставала им звонить.
«Мира, мы должны поговорить о том, почему ты опять задержалась» — и я извинялась, извинялась, извинялась. За каждую минуту. За каждый вдох.
Всегда — я виновата.
Всегда — я должна объясняться.
Всегда — я недостаточно хороша.
Но сейчас — сейчас во мне горит эта маленькая искра. И я чувствую ее тепло.
— Уходи, Игорь, — говорю я. Голос дрожит, но слова — правильные. Мои слова. — Нам не о чем говорить.
Его лицо искажается. Маска — красивая, обаятельная маска, которую я так любила — слетает окончательно. Под ней — что-то мелкое, злобное, испуганное.