Чтение онлайн

– Влад, - пропускаю между нашими губами замерзшие пальцы, - я ещё не развелась.

– Это формальности. Я вас ему всё равно уже не отдам, - целует мои губы.

– Папа на тебя злится.

– Договоримся. Главное, чтобы ты мне верила. И простила.

– Я простила. И верю. Но… я ничего не забыла.

– Я так больше не поступлю. Обещаю тебе. А ты не скрывай от меня наших детей.

– Их больше нет, - улыбаюсь в ответ и убираю пальцы.

– Ну, когда будут…

Я не отвечаю. Не знаю, будут ли. Сейчас главное, вылечить Колю, а другой ребёнок будет отвлекать.

Я закрываю глаза, позволяя себе впитать этот момент, а вместе с ним уверенность, что если с ним спокойно мне, значит и Коле будет. Ему нужен этот пример. Эта опора. Этот человек.

– Давай Коле все расскажем.

– Вечером, хорошо? У меня уже обед заканчивается.

– Хорошо.

Телефон в руке настойчиво вибрирует, высвечивается незнакомый номер. Каждый раз теперь жду, что это может быть Алексей и заранее напрягаюсь и включаю запись.

– Да.

– Екатерина Егоровна?
– голос строгий, будто холодный металл.

– Да.

– Лейтенант Громов, районное управление полиции. К нам поступило заявление от гражданина Фирсова Алексея Юрьевича.

– Слушаю вас, - голос ровный, хотя внутри что-то сжимается.

– На вас поступило заявление. Там говорится, что вы довели ребёнка до критического состояния из-за эмоционального истязания и ненадлежащего ухода.

Воздух в груди застывает, но я не позволяю себе поддаться панике.

– Эмоциональное истязание?
– переспросить спокойно удаётся не сразу. Голос чуть дрожит, но не сдаётся.
– Серьёзно?

– Он также приложил к заявлению медицинские документы, на основании которых делает выводы, что ребёнок страдает от вашей...
– он запинается, -... эмоциональной нестабильности и пренебрежения.

Смех сам срывается с губ, короткий, сухой, будто нож о камень.

– Медицинские документы?
– переспрашиваю, чувствуя, как голос становится холодным.
– Вы имеете в виду документы, которые подтверждают, что я регулярно привожу сына на лечение?

– Екатерина Егоровна, - голос полицейского становится чуть мягче, но всё ещё напряжённый, - это его официальное заявление. Мы обязаны отреагировать. Вам нужно явиться в отделение для дачи объяснений.

– Я уже дала показания и тоже написала заявление, только не у вас. Я сейчас в столице, с ребёнком на лечении. Я не могу его оставить и приехать.

– Нам надо будет передать документы в органы опеки, чтобы проверить жилищные условия, в которых вы живёте.

– Я живу сейчас у родителей, ребёнок в больнице. И у него возле палаты круглосуточная охрана, чтобы Фирсов Алексей Юрьевич не смог зайти к ребёнку и навредить ему.

– В заявлении и написано, что вы ограничиваете ему доступ ко встрече с сыном.

– У вас уже заведомо ложные сведения, потому что это не его сын. У Коли другой отец, официальный. Повторяю, я написала заявление и приложила записи разговора, где Алексей Юрьевич угрожал мне и сыну.

– Я вас услышал. Мы разберемся, Екатерина Егоровна.

Отключаюсь и выдыхаю. Но холодные, обескураживающие слова, будто продолжают звенеть в ушах. Алексей... На всё готов, чтобы отравлять и дальше мне жизнь. Даже сейчас, когда Коля лежит в больнице, он пытается меня сломать.

Секунды тянутся, я всматриваюсь в экран телефона, как будто там можно найти ответы. Потом решаюсь. Нажимаю его номер, который так хотелось удалить, и прикладываю телефон к уху.

– Да, дорогая жена объявилась?
– раздаётся знакомый, грубый голос. Уже нет ни раздражения, ни удивления. Только презрение.

– Ты чего добиваешься своими заявлениями?

– Я тебя предупреждал, что сына отберу.

– Он не твой сын.

– Да ладно, а чей… вдруг стал?

Я усмехаюсь только в ответ.

– Без моего согласия нельзя лишить меня отцовства, я узнавал.

– Можно, если отец подтвержден экспертизой ДНК.

– Сука! Хах. Папаша объявился, да? Мы тут кормили, растили, воспитывали, а тут здрасьте, объявился…

– Ты прям довоспитывался. Воспитатель…

– Ты дура? Кому ты нужна с ребёнком-инвалидом?

– Это ты инвалид уже, так говорить…

– Развод я тебе не дам, если ты к этому ведешь. В квартиру можешь не возвращаться.

– Не возвращаться?
– усмехаюсь.

– Квартира принадлежит моему отцу, - напоминаю я, с трудом удерживая голос ровным.

– Да хоть деду твоему!
– он смеётся громко, язвительно.
– Думала в квартиру не попаду? Хрен вам. Замки вскрыли за пару минут. И я заменил их. Хрен ты ко мне зайдёшь.

– Завтра я выставляю ее на продажу, - произношу спокойно, но чувствую, как внутри всё горит.

– Ну, попробуй, - фыркает Алексей.
– Я тут прописан, и выкуси. Никто меня не тронет.

– Я предупредила.

– Ой, как страшно… Предупредила она. Это заявление тебе цветочками покажется.

– Лучше вещи собирай, чтобы тебя в одних трусах из квартиры не выгнали.

Заканчиваю разговор первой.

Я поднимаюсь по лестнице, ведущей в кабинет папы на втором этаже тренажерного зала. Сквозь стеклянные стены открывается вид на зал. Внизу люди, склонившиеся над тренажерами, монотонный звук беговых дорожек, тяжелое дыхание.

Но уютный кабинет папы с большим столом и креслом, за которым он сидит, всегда создает ощущение другого мира. Это его место силы.

Услышав мои шаги, поднимает голову и довольно улыбается.

– Привет, Катюш, ты как тут?

– Давно у тебя не была, - захожу, осматриваюсь.

На полке его кубки, фотографии с соревнований. На одном из снимков он с широкой улыбкой стоит рядом с молодым парнем - это его воспитанник, который стал чемпионом. Папа всегда гордился своими учениками.

– Как Коля?

– Более-менее, я хотела про Алексея рассказать.

– Что на этот раз?
– взгляд сразу становится жестче.