Чтение онлайн

– Документы?
– улыбаюсь я, хотя внутри закипает злость.
– Эти документы подтверждают только одно: я регулярно лечу своего сына в лучших клиниках, не жалея времени и сил. Он серьёзно болен, это правда. Но именно я была с ним на каждом обследовании, при каждой операции и процедуре. Алексей за все это время ни разу не появился в больнице. Собственно, мы собрали чеки, где видно, что все лечение оплачивал мой отец.

– Почему, по вашему мнению, он подал это заявление?
– снова спрашивает Захарова.

– Думаю, из мести, - прямо говорю я.
– После того как я сказала, что ухожу от него, забираю свою квартиру и машину, он начал активно угрожать мне и пытаться вернуть контроль над ситуацией.

– Угрожать?

– Да, аудиозаписи я уже передала в прокуратуру и с ними работают.

Женщина и мужчина переглядываются. Павлов записывает каждое мое слово.

– Расскажите, в каких условиях сейчас проживает ребёнок?

– Мы живем в доме моих родителей. Здесь у Николая своя комната, уютная и полностью оборудованная для его нужд. Но конкретно сейчас, он лежит в больнице. Но к нему нельзя. У него сложная форма астмы и любые вопросы про отца или наш развод вызывают у него приступы. Врач запретил все беседы. Даже в моем присутствии. И да, я ограничила доступ Алексея к нему, потому что он может навредить моему сыну. Это мера предосторожности, о которой знает клиника.

Мама подносит чай, неловко ставит чашки на стол. Захарова отказывается жестом, но взгляд ее становится чуть мягче.

– Мы должны будем проверить все это, - в голосе уже нет былой строгости.
– Также, возможно, потребуется составить характеристику вашей семьи. Мы можем поговорить с вашими родителями?

– Конечно, - киваю, хотя внутри все сжимается.

Мама с готовностью кивает. Захарова задает ей пару вопросов о том, как мы живем, как часто я бываю дома, как отношусь к сыну.

Мама отвечает четко и уверенно.

Захарова делает небольшую паузу, пролистывает бумаги в папке и поднимает взгляд на меня.

– Екатерина Егоровна, ещё один вопрос. Вы сказали, что Алексей Юрьевич - ваш бывший муж. Почему вы решили развестись?

Вопрос звучит просто, почти буднично, но внутри все снова напрягается. Всю душу хотят вывернуть. Вдох. Выдох.

– Потому что жить с ним стало невозможно, - произношу ровно, но в груди все кипит.
– Он морально давил на меня, манипулировал, угрожал. Это касалось не только меня, но и ребёнка. Алексей позволял себе постоянно кричать и оскорблять меня в присутствии сына.

Павлов снова начинает что-то быстро записывать, а Захарова кивает, будто подбадривает продолжать.

– Он часто говорил, что я ничего без него не добьюсь, что я слабая, никчемная. А когда у Коли начались проблемы со здоровьем, Алексей стал обвинять в этом меня. Говорил, что я плохая мать, что довела ребёнка своими нервами. Но сам ни разу не помог - ни морально, ни финансово.

Голос предательски дрожит на последних словах, но я быстро справляюсь.

– Почему вы не обратились за помощью? В полицию, в кризисные центры?

Эти слова будто вырывают из меня воздух. Я отвожу взгляд, сжимая пальцы на краю стола.

– Он не причинял физическую боль, чтобы обращаться в полицию и просить помощь. Скорее это было психологическое давление, - отвечаю тихо, но с каждой секундой голос становится увереннее.
– Боялась, что он сделает хуже. Алексей умел... умел казаться правильным, надежным человеком. Перед другими он всегда выглядел идеальным мужем и отцом. Я думала, что никто мне не поверит. И, честно, я надеялась, что это пройдет. Что ради ребёнка он изменится. Но стало только хуже.

Захарова кивает, ее взгляд смягчается, а в голосе появляется нотка сочувствия.

– Это, к сожалению, частая ситуация, Екатерина Егоровна. Но важно, что вы решились уйти и защитить себя и ребёнка. Это уже большой шаг.

Павлов продолжает писать, но я чувствую, что их вопросы закончились. Захарова закрывает папку и отводит взгляд.

– Спасибо, мы учтем это при проверке, - говорит она.
– Если понадобится дополнительная информация, мы с вами свяжемся.

Она встает, и Павлов следует за ней. Провожаю их до двери, чувствуя, как в груди начинает спадать напряжение.

Когда закрываю дверь, мама снова кладет руку мне на плечо.

– Катя, ты все правильно сказала, - говорит она тихо.

– Спасибо, мам, - выдыхаю я, но внутри все ещё что-то ломается. Потому что теперь я понимаю: мне не нужно было терпеть так долго. Нужно было защищать себя и Колю с самого начала.

К Коле вечером я уже не успеваю. Пока доеду, надо будет возвращаться, поэтому Влад едет один. Может, так и хорошо. Им надо больше общаться и привыкать друг к другу.

– Кать, идём за стол.

Брат выкладывает на стол плетеную хлебницу со свежим хлебом, мама заканчивает расставлять тарелки с ужином. Аромат тушеного мяса с овощами смешивается с запахом выпечки. Не хватает Коли. Домашний уют, который будто собирает меня заново после трудного дня.

Мама заканчивает рассказывать папе, как приходила опека и что спрашивали.

– Этих опекунов только разогнать всех надо, - ворчит папа, отламывая хлеб.
– Вместо того чтобы за такими, как Алексей, следили, а не к тебе прикапывались.

– Егор, - тихо одергивает его мама, садясь рядом.
– Дай ей хоть поесть спокойно.

Разговор с опекой вымотал. А до этого с Алексеем. И предстоящее, о чем я хочу рассказать, всё ещё не укладывается в голове.

– Мам, я уже папе говорила, - начинаю я, осторожно откладывая вилку.
– Мы с Владом хотим рассказать Коле правду. О том, кто его настоящий отец.

Мама поднимает на меня внимательный взгляд, а папа откидывается на спинку стула, нахмурившись.

– Я тебя уже спрашивал, ты уверена, что сейчас время?
– первым откликается он.
– Коле это надо знать?

– Врач сказал, что это может помочь ему почувствовать себя более защищенным. Потому что он больше переживает за меня, чем за себя.

Мама кладет вилку, складывает руки перед собой.

– Катя, - говорит она спокойно, мягко, - для Коли главное - это не что ты скажешь, а как. Если ты будешь уверена и спокойна, он это почувствует. Дети всегда смотрят на нас, чтобы понять, как реагировать.

– А если он не примет Влада?
– вставляет папа, скрещивая руки на груди.
– Вот тогда что ты будешь делать?