Чтение онлайн

— Что там у вас? — показал он на "тойоту".

— Ничего.

Тем самым я имел в виду, что при досмотре ничего противозаконного обнаружено быть не может. В аэропорту в Найроби мы заплатили Восточно-Африканской Унии 26 820 шиллингов пошлины, а так как членом этой Унии была также и Уганда, то все было в абсолютном порядке. Я показал "командиру" квитанцию, он спокойно просмотрел ее и заявил:

— Из машины все вытащить!

Все было на полном серьезе. Нам пришлось вынести из машины все до последнего. Солнышко садилось, а мы все еще вытаскивали из машины фотоаппараты, камеры, пленки, матрасы, лекарства, тряпки, одеяла, сложное охотничье снаряжение. Наконец, мы вытащили какую-то последнюю мелочь и увенчали ей огромную кучу нашего барахла.

— Это все? — спросил он нас, после чего обошел машину со всех сторон, причем было видно, что он остался доволен нашей работой.

— Отвертку имеешь? — задал он очередной вопрос.

— Да, конечно! — ответствовал я и поскорее подал ему злополучную отвертку.

— Не я, — вернул он мне ее. — Давай ты!

— Я?.. Я что-то не понял.

— Демонтировать машину! — и он пустился в объяснения, где в машине можно укрыть бриллианты и всякое другое... У меня лопнуло терпение.

— Ах ты, — взревел я. — Так со мной обращаться? Что это ты себе вообразил? Я тебе не кто-нибудь!!! У меня десять тысяч долларов!

Я показал ему деньги, он их тщательно пересчитал. После этого я сунул ему в карман сто шиллингов и опять заорал:

— У меня десять тысяч долларов!

— У тебя нет длинных брюк, значит у тебя ничего нет, — ответил он мне с олимпийским спокойствием.

Самое ужасное, что он был прав!..

Перечень моих всевозможных ранений и увечий мог бы занять большое количество страниц этой книги. Я, правда, вспоминаю о них только тогда, когда у меня начинает где-нибудь колоть или болеть. Первый раз в Африке меня здорово покалечило при несколько необычных обстоятельствах. Я ехал из лагеря в Энтеббу. Мне предстояло преодолеть четыреста пятьдесят километров не ахти какой дороги. В джунглях между Иньей и Кампалой около полуночи нам навстречу неожиданно, да еще под моросящим дождиком, выехал старенький автобус и ослепил нас своими фарами. В тот же самый момент на дорогу на мотоцикле, без световых сигналов, выскочил пьяный в стельку местный житель. На багажнике у него была огромная канистра с банановым самогоном. Мы налетели на мотоцикл, канистрой нам разбило капот и лобовое стекло, осколки полетели мне в лицо. К счастью, я при столкновении успел инстинктивно прикрыть глаза рукой, иначе я бы остался слепым на всю жизнь. Плюс ко всему я насквозь провонял самогоном. Абориген пролетел примерно двадцать метров в сторону от дороги и лежал на земле как неживой. Мы остановились. Через пару минут он задвигался, начал подниматься. Его здорово шатало, он громко жаловался, потом начал страшно ругаться — так что мы поняли, что с ним все в порядке. Мотор нашей машины уцелел, зато из всех фар у нас уцелели только сигнальные. Тем не менее удалось добраться до больницы, где мне оказали помощь.

Второму ранению я подвергся во время отлова третьей в моей жизни жирафы. Я управлял машиной, а мой сотрудник, англичанин Риг Росс бросал лассо.

Когда ему удалось набросить петлю на шею прекрасной жирафе, она продемонстрировала нам великолепный номер: под одиноко стоящим деревом свернула вправо, в то время как мы должны были объехать его слева. Я резко затормозил, но лассо уже успело зацепиться за ствол дерева, жирафа перекувырнулась и осталась лежать на земле. Мы, в полном убеждении, что она сломала себе шею, помчались к ней бегом. Внезапно она ожила и брыкнула задней ногой, угодив мне прямо в грудь. Дело опять кончилось больницей, где мне пришлось "починить" три переломанных ребра. Это было мое первое ранение во время отлова. Однажды мы решили поймать просто восхитительного черного жирафа. Петля лассо уже охватила его шею, но передними ногами он "отбрыкался" от обоих помощников, вырвался из рук лассальщика и припустился в буш. Я вцепился в его хвост — ни за что на свете мне не хотелось с ним расставаться. Жираф бежал не слишком быстро, так как я буквально висел у него на хвосте и тормозил его, как мог. При этом я без конца выкрикивал: "Куйя гапа, гарака!" (Идите скорее ко мне!) На бегу жираф колотил мной по всем попадавшимся на пути акациям, так что в мое бедное тело вонзилось не меньше ста колючек длиной от трех до восьми сантиметров. Хуже всего было, что правое бедро мне пропороло крупной щепкой, отломившейся от дерева. Рана оказалась довольно широкой, да еще и глубокой — примерно десять сантиметров. В лагере с помощью тщательно прокипяченных плоскогубцев я выдернул из бедра щепку, колючки из меня пинцетом выщипывала моя жена Здена; некоторые во время этой операции обломились, так что пришлось оставить их до тех пор, пока они не загноятся, а потом уже избавиться от них. Долго я еще после всего этого показывал кулак статному жирафу и приговаривал: "Ну и задал ты мне жару!" Однажды после удачного отлова африканцам очень захотелось бородавочника, который как раз перебежал нам дорогу, и они уговорили меня поймать его. Водитель не заметил термитника, за которым, конечно же, оказалась огромная яма, мы налетели на термитник, и машина боком кувыркнулась в яму. Бортом мне почти отрезало правую ногу над щиколоткой; кость, слава богу, осталась невредимой, ногу я зашил и перевязал. Из-за одной-единственной дикой свиньи все мы оказались выбитыми из седла. У двоих были переломаны руки и ноги, у одного — ребра, у других вывихнуты плечевые суставы, остальные долго еще страдали от тяжелых ушибов. Во время отлова антилопы гну Том Манн на полной скорости наскочил на низкий термитник. Случилось это в тот самый момент, когда я высунулся из машины как можно дальше, приготовившись к броску лассо. Удар о термитник можно без преувеличения сравнить с ударом о скалу, спрятанную в траве. Машина взлетела в воздух, перелетела через термитник и резко приземлилась. В момент удара меня так сильно отбросило назад, что я сломал защитную стенку, сваренную из стальных полуторасантиметровых трубок. У меня потемнело в глазах, но лассо из рук я не выпустил. Том двинулся дальше, а я, скрипя зубами от боли, все-таки поймал животное. Потом я ощупал свои бока: с правой стороны все было в порядке, зато с левой стороны над талией мне удалось обнаружить только какую- то кашу. Но это было еще не все — я медленно выпрямился, огляделся, но нигде не увидел грузовика с ящиками. В азарте погони мы сделали несколько больших кругов, петляли и мчались сквозь густые заросли, так что грузовик нас потерял. В тот день нас в джипе было всего трое — Том, один помощник и я, как обычно при отлове антилоп. В качестве помощника мы выбрали высокого тяжеловеса-африканца, который должен был стоять в кузове и уравновешивать машину на поворотах — как яхту. Что же нам еще оставалось делать?

На горных лугах Килиманджаро, ниже пояса древних бамбуковых лесов, растет много деревьев и кустарников, редко разбросанных по всему пространству.

Зеленые макаки экспортируются из Восточной Африки в страны всего мира — повсюду их используют в качестве подопытных животных. На них было опробовано множество лекарств и препаратов для прививок, за что мы должны были бы им быть очень благодарны. На самом же деле их безжалостно уничтожают. Фотография сделана на берегу речки Атти, в Кении.

Путешественник Бергер еще в прошлом веке писал о миграциях павианов: самые сильные самцы шли впереди, но — если угрожала опасность — прикрывали отступление "в задних рядах". На фотографии: павианы около охотничьего лагеря Серихо в северной Кении.

Три гуерезы белошеие над водопадами Мерчисона в Уганде. В 1974 году найробская полиция конфисковала у браконьеров более тысячи шкур этих обезьянок.

Павианы — очень умные животные. Госпожа Астон, владелица фермы в Юго-западной Африке, научила павианов сторожить стадо ее коз. Она заперла несколько молодых обезьян в загоне с козами, чтобы они привыкли друг к другу. Через несколько дней обезьяны безо всякой дрессировки вывели коз на пастбище, всячески о них заботились, не позволяли им разбегаться, а вечером в полном порядке доставили их домой. Однажды одна обезьяна вернулась и принялась громко выкрикивать что-то у загона, в котором, как оказалось, бегало двое козлят, о которых совсем забыл присматривавший за козами туземец. Обезьяна "не досчиталась" этих двух козлят в стаде из более восьмидесяти голов и вернулась за ними к загону. На фотографии — стая павианов зелено-серых в Серенгети, Танзания.

Златоглавый голиаф — гигантский африканский жук, самый крупный из ему подобных. Живет в древних лесах Камеруна.

Детеныш павиана в парке Меру, Кения.

Пейзаж в Национальном парке Цаво, Кения.

Голубая антилопа гну в парке Этосха, Намибия. Гну — пожалуй, самые интересные из антилоп. Смотрятся они как помесь антилопы, коровы и лошади. В Национальном парке Серенгети их живет более девятисот тысяч. Во время кормежки их часто можно видеть вместе с другими разновидностями антилоп, с газелями и даже с зебрами.

Гну белобородый в Национальном парке в Найроби.

Дикдик малый — ростом всего 30-35 сантиметров, ведет парный образ жизни, обитает на небольших пространствах в колючих зарослях.

Антилопы в заповеднике Симба Хиллз, южнее порта Момбаса. Самое многочисленное стадо в мире в период миграции в Южной Африке в 1849 году наблюдал Джон Фрейзер. Три дня и три ночи на огромном пространстве двигалось стадо прыгучих газелей. Другое стадо — в количестве почти пятидесяти миллионов голов, мигрировало в Капской области в 1886 году. В 1896 году Кронвегдт-Шейнер наблюдал стадо прыгучих антилоп, которые полностью заполнили пространство 130x15 миль.

Могучий самец прыгучей антилопы — в Национальном парке Этосха в Намибии.

Разнообразные животные регулярно "чередуются" у реки Цаво в Национальном парке того же названия. Кения.

Водяные козлы. Большинство из них живет или непосредственно в мелкой воде вокруг озер или поблизости от озер и рек.

Все вокруг утопало в вечерних красках, когда мы после тщательнейшего таможенного досмотра начали укладывать все обратно в "тойоту". Таможенник стоял рядом, в руках он держал те самые сто шиллингов, которые я ему дал, чтобы не разбирать машину до последнего винтика, и очень мило улыбался.

Наконец, мы запрятали в машину последние мелочи. Я выпрямил спину и, помнится, сделал пару приседаний, после чего скомандовал: