Чтение онлайн

— Селин же не психически больной, — сказал Царевич, — он просто в тоске.

— Это тоже лечится.

— Да, лечится. Пошли, а то вдруг сюда Селин нагрянет со всеми своими монстрами.

Мы вышли и сели на улице на лавочку. В квартиру вернуться было невозможно — наша хозяйка привела туда своего жениха и нам вовсе не хотелось быть соглядатаями её отношений.

Мы прождали Селина до ночи. К счастью, вечер был тёплым, весенняя погода уже заметно клонилась к летней, и прогретый за день воздух остывал только к самому утру. Мы все сидели на скамейках — сидели в Чащобе, чтобы не выделяться. И наблюдали, как двор постепенно пустеет. Вот ушли дети, носившиеся по дворам в попытках поскорее нырнуть в это лето, ушли люди средних лет, совершавшие вечерний моцион. Осталась одна молодежь, вся в весенней романтике… Но вот ушла и она. А Селина все не было. Царевич, со вздохом, в сотый раз листнул что-то на своём телефоне. Глеб начал ворчать, что в квартире нам было бы удобнее. А мы с Васей обсуждали планы на будущее — планов было громадье, надо было как-то совместить мою учёбу в институте и декрет, для которого правда, ещё не было оснований, но планы такие были.

— Мне кажется, мы зря под детскую выделили комнату поменьше. Надо было самую большую, — сказал Вася.

— Это же временно. Мы же не раз и навсегда ремонт сделали… Лет через пять все равно все придётся менять.

— Я думал, что у нас ремонт лет на десять. Нормально же все сделали, зачем что-то менять.

— Да не продержится ремонт десять лет, особенно с детьми… Не знаю… У тебя же уже были дети?

— Я был до тебя женат всего один раз.

— Да ты врёшь мне, наверное, — рассмеялась я, — можешь честно признаться, я же не обижусь… Я все понимаю. Сейчас вдруг подумала — вдруг у тебя уже внуки есть. Или даже, правнуки?

Я попыталась представить себе племя потомков Васи и наложить это все на его молодой образ — у меня не получилось.

— Я тебя не обманываю. Я был женат только один раз и детей у нас не было.

— Спорим, — повернулся к нам Глеб, — спорим он был женат на птичке, которая таскала ему молодильные яблоки?

— Подслушивать нехорошо, — я отодвинулась от Глеба.

— А зачем вы ведёте такие разговоры при всех?

— Ты же в наушниках был!

— Через них все слышно.

Я чуть не пнула Глеба в сердцах. Такой момент был испорчен его циничным ехидством.

— Ты действительно был женат на волшебной птице?

— Да.

— Как её звали?

— Лебедь. Она была царевной.

— И… и что с ней стало? Ее тоже… Ну, как Гамаюн… Ее тоже поймал яблочник?

— Нет, — Вася бросил на Глеба недобрый взгляд, — нет. С ней все в порядке, по крайней мере было лет пятьсот назад. Она от меня ушла. К другому. К какому-то князю.

— О. — Вот это уже легче было себе представить, — Ты сильно огорчился?

— Я этого не помню, если честно. Это было так давно.

— Селин едет, — сказал Царевич, вставая со скамейки, — Селин едет, приготовьтесь.

Я достала телефон.

Селин приехал, вышел из машины, выстоял положенный ритуал с выключением-включением сигнализации и долгим поиском ключей от подъезда, и стал подниматься наверх, на свой этаж. Нам было хорошо его видно — его и всех его монстров. На каждой лестничной клетке было большое, от пола до потолка окно.

— Зашёл в квартиру, — сказал Царевич, следивший за Селиным с секундомером.

— Уже можно звонить?

— Нет. Он же все очень медленно делает. Он ещё до спальни не дошёл.

Мы пождали ещё минуты две.

— Звони!

Я поднесла трубку к уху и позвонила на тот телефон, который мы оставили на кровати у Селина. И мне было очень тревожно, очень страшно, что он не примет звонок. Что он даже не посмотрит на бренчащий на его кровати телефон — как он не посмотрел на нас четверых, материализовавшихся в его машине.

Но он звонок принял.

— Да? — голос у Селина был тусклый, безрадостный.

— Привет! Узнал меня? Я вчера была в твоей машине! А потом сражалась с твоими монстрами.

На последней фразе настоял Царевич. Мне казалось странным говорить с Селиным о монстрах — да, они у него были, но он их не видел и про них не знал. Но Царевич сказал, что ничем другим я Селина не зацеплю. Ни угрозы, ни, тем более, кокетство — все это его не проймёт. А что-то странное — зацепит. Тем более, что его монстры не были для меня пустым звуком — после вчерашнего то, — и голос мой звучал очень убедительно.

— Сражалась? — все так же тускло произнёс Селин, — зачем?

— Он опять напился! — прошептала я закрыв микрофон, и Царевич сделал мне грозные глаза, мол, не отвлекайся, говори.

— Пришлось. Я бы очень хотела никогда в жизни не видеть монстров… Но мне пришлось.

— Какие на фиг монстры…

Но трубку он не положил. Он слушал, даже когда я не сразу нашлась что сказать — он держал телефон у лица и ждал, я слышала его дыхание.

— На тебя нападала когда-нибудь стая огромных летучих мышей? По настоящему огромных, размером с собаку. На меня нападали, я чуть не умерла.

— У тебя шизофрения, да? — скучно произнёс Селин, — или ты на чем-то сидишь. Не советую, у меня друг от этого умер.

— «Ты его любил?» — прошептал мне прямо в ухо Царевич.

— Ты его любил?

— А… А ты о чем? Ну так да… Ну как сказать… Ну мы всегда… Мы в колледже вместе учились. Нас там русских было двое всего… А так он с прибабахом был. Может я и рад что он умер, на самом деле.

— «Давай встретимся» — прошептал мне Царевич на ухо.

— Давай встретимся. Знаешь такое место — «У Ласкера»? У меня там столик на сегодня заказан. Встретимся там через час?

Ресторан был дорогим. Очень дорогим. Пафосным, статусным и все такое прочее. Оплачивал, естественно, Вася. И он был не рад этой трате, но Царевич сказал, что Селина нельзя пригласить в соседнюю шашлычную. Да, ему в квартире тошно и грустно, но абы куда он не пойдёт. Статус это все что у него есть. И он лучше загнётся в тоске, но среди всяких шанелей и луивюттонов, чем будет жить но в таком месте, где всего этого нет.

И поэтому мы звали его в ресторан «У Ласкера».

— Ты там был когда-нибудь?

— У Ласкера… Мой отец, наверное, там бывал. А я по таким местам не хожу.

Я посмотрела на Царевича.

— «Вот о твоём отце и поговорим» — прошептал он мне.

— Вот о твоём отце и поговорим.

— Так он сдох.

— «О мёртвых говорить интереснее, чем о живых»

— О мёртвых говорить интереснее, чем о живых.

— Ты, наверное, мёртвых видишь, да? — спросил Селин.

И в его голосе впервые за весь разговор промелькнуло какое-то оживление.

Я вопросительно глянула на Царевича — и тот решительно мотнул головой.