Цари. Романовы. История династии
Шрифт:
«Необходимо избегать возможности дать повод правительству обрушиться своими репрессалиями на какое-либо сословие или национальность… чтобы на голову целых миллионов не упали бы новые тяжести».
Так он объяснил Гольденбергу, что еврей, убивший царя, откроет серию жесточайших еврейских погромов по всей России. Соловьев тотчас подхватил высказанное соображение. И сказал: «Только я удовлетворяю всем условиям. Мне необходимо идти. Это мое дело, Александр II мой, и я его никому не уступлю».
И Гольденберг согласился без спора.
Битва в «земле и воле»
Приезд Соловьева оказался детонатором, взорвавшим «Землю и волю». На конспиративной квартире состоялось собрание петербургских «землевольцев». Александр Михайлов доложил о решении Соловьева.
Николай Морозов вспоминает: «Александр Михайлов, доложив на собрании о готовившемся покушении, просил представить в распоряжение Соловьева лошадь для бегства после покушения и кого-нибудь из членов общества, чтобы исполнить обязанности кучера…».
Так что Михайлов все-таки решил помочь смертнику остаться живым.
И тут началось! «Деревенщина» с криками требовала, «чтобы не только не было оказано никакого содействия приехавшему на цареубийство, но чтобы сам он был схвачен, связан и вывезен вон из Петербурга как сумасшедший!»
Им яростно возражали! Они гневно кричали в ответ, что в таком случае сами помешают Соловьеву. Один из них, некто Попов, среди общего крика и смятения прокричал: «Я сам убью губителя народнического дела, если ничего другого с ним нельзя сделать!» Они понимали, какая волна репрессий обрушится после этого убийства. И как придется сворачивать любимую работу в деревне… Лидер «деревенщины», тогдашний теоретик народничества Георгий Плеханов произнес речь: «Под влиянием ваших затей наша организация вынуждена будет покидать одну за другой наши старые области деятельности, подобно тому как Рим покидал одну за другой свои провинции под напором варваров… А единственной переменой после этого убийства будет только то, что после имени Александр появится три палочки вместо двух… Александра Второго сменит Александр Третий! И все!»
Однако у большинства было другое мнение. Они объявили, что хотя сами не будут помогать Соловьеву ввиду обнаружившихся разногласий, но ни в каком случае не запретят отдельным членам оказать ему посильную помощь.
И тогда собрание окончательно превратилось в общий яростный крик. Кто-то из «деревенщины» кричал, что если появится новый Каракозов, он готов быть новым Комиссаровым.
В ответ кричали «политики»: «Уж не хотите ли донести? Тогда мы с вами будем поступать, как с доносчиками!»
В ответ кричала «деревенщина»: «Уж не хотите ли вы нас убивать? Если так, то не забывайте, что мы стреляем не хуже вас».
И в этот миг, когда они уже были готовы взяться за оружие, раздался звонок во входную дверь.
«Господа, полиция! – воскликнул Михайлов. – Мы, конечно, будем защищаться?!»
Каждый из присутствующих молча вынул из кармана свой револьвер и взвел курок.
Михайлов пошел отворять дверь. Еще минуту – и раздался бы залп, но тревога оказалась ложной: Михайлов вернулся с известием, что звонил дворник, явившийся по какому-то делу.
Но эта ложная тревога… положила конец бурным сценам. И вскоре собрание спокойно разошлось.
«Но все унесли с собой убеждение, что старое, некогда доброе единство общества “Земля и воля” разрушено и теперь каждое направление пойдет своей дорогой», – вспоминал Плеханов.
Раскол «Земли и воли» стал неизбежен.
«Его травили, как зайца»
2 апреля 1879 года в девятом часу утра Александр, как всегда, вышел на утреннюю прогулку. День императора протекал обычным, неизменным порядком. Он был уверен, что он так и умрет с этим распорядком дня.
Но в тот день в расписание его жизни было внесено существенное изменение.
2 апреля 1879 года государь император навсегда лишился традиционной прогулки.
Из газеты «Русский инвалид» от 5.04.1879 года:
«2-го сего апреля, в 9-м часу утра, в то время, когда Государь Император изволил по обычаю прогуливаться в местности, окружающей Зимний дворец, на тротуаре, прилегающем к зданию штаба войск Петербургского военного округа, навстречу Его Императорскому Величеству, с противоположной стороны здания вышел человек, весьма прилично одетый, в форменной гражданской с кокардою фуражке. Подойдя ближе к Государю Императору, человек этот вынул из кармана пальто револьвер, выстрелил в Его Величество, и вслед за этим сделал еще несколько выстрелов. Проходившие вблизи люди, а равно и городовые немедленно бросились на злоумышленника и схватили его… Божие Провидение сохранило невредимо драгоценные для России дни Августейшаго нашего Государя. Злодей арестован. Расследование начато».
На самом деле все было куда постыднее.
Он возвращался с прогулки. Уже прошел Певческий мост и вышел на площадь перед дворцом. Сзади, на расстоянии, чтоб не мешал думать, шел начальник его охраны капитан Кох.
Поодаль у арки Главного штаба, как всегда, собралась толпа любопытных… И тут император увидел очень высокого молодого человека в длинном черном пальто и в форменной фуражке с кокардой (какие носят чиновники).
Из дневника генеральши Богданович: «Маков, видевший Государя через полчаса после покушения, рассказывал со слов Государя, что поравнявшись с Государем, молодой человек остановился и отдал ему честь. Лицо этого человека обратило на себя внимание царя. И когда он невольно обернулся… увидел пистолет, направленный на него».
Поворот головы спас ему жизнь – пуля просвистела мимо.
«Пуля пробила стену дворца, где и застряла. Злодей прицелился во второй раз – царь уклонился влево, преступник прицелился в третий раз – царь опять уклонился».
«Уклонился» – так назвал Маков бегство по площади Государя Всероссийского.
Итак, когда Соловьев выстрелил первый раз (стрелял с двух шагов. – Э.Р.), пуля просвистела мимо… И тогда Александр пустился от него наутек, как мальчишка. На глазах толпы Государь всея Руси удирал у собственного дворца! Первый раз после смерти отца его заставили исполнять чужую волю.
А Соловьев бежал за ним и палил.
Выстрел. Император резко подал вправо. Он убегал зигзагами, как его учили в гвардии. Шестидесятилетний царь не потерял присутствия духа. Еще выстрел – он бросился влево. Он уже слышал его дыханье… Еще два выстрела. Но он опять успел – увильнул в сторону, пуля царапнула шинель… И наконец, последний – где-то внизу, мимо ног. Это Соловьев выстрелил, уже падая, когда его догнал Кох.
В первую минуту Кох и полицейские на площади попросту остолбенели… Потом бросились за Соловьевым. Тот успел сделать пять выстрелов, когда резвый Кох догнал его и, ударив саблей плашмя, сбил с ног.
Огромный револьвер валялся рядом. Соловьева окружили, топтали черное пальто и били. Но Соловьев уже что-то грыз. Первым сообразил Кох. Поторопился разжать челюсть, но только расцарапал лицо Соловьеву.
Во рту у Соловьева был орех с ядом. Чтобы покончить собой (как обещал Михайлову), он принял цианистый калий – один из сильнейших ядов.
Но яд, видно, был очень старый и, как оказалось потом, в значительной степени разложился. Соловьев остался жив.
В это время из дворца выскочил Петр Шувалов. Отставной начальник Третьего отделения продолжал квартировать во дворце. Он умолил Александра сесть в подкатившую коляску. (Ведь кто-нибудь из «них» мог быть на площади!) В коляске Шувалова царь проехал считанные метры ко дворцу.