Чтение онлайн

Может быть, это странное поведение итальянца объяснялось тем случаем, который: только что произошел с ним в одном заброшенном, забытом и Богом и людьми, городишке, как знать, но состояние итальянца нельзя было назвать нормальным.

Случилось же с ним вот что.

В городишке, насчитывавшем всего около двух тысяч жителей, Иеронимо на Рождестве решился дать представление. Для этого нужно было съездить к начальнику города, представить программу, просить разрешить печатать анонсы, затем нанять какую-нибудь залу.

Дело было, хотя зимою, но погода стояла скверная, сырая, с утра до ночи сеял мелкий дождь, превративший немощеные улицы в сплошное болото; холодный ветер пронизывал насквозь, и бедному старику в его суконном синем плаще и войлочной шляпе приходилось плохо. Об извозчиках нечего было и думать уже по той причине, что тот десяток, который был в городе, был подряжен с утра, по случаю приходившейся в этот вечер свадьбы, одного богатого местного коммерсанта, да, кроме того, извозчик был бы не по карману бедному и, кстати сказать немного скупому итальянцу.

И Иеронимо решился обделать все свои дела пешком. Вооруженный мужеством и терпением, старый итальянец надел огромные галоши, взял широкий парусинный зонтик и направился к начальству.

Его ввели в темную и узкую переднюю и велели ждать. Иеронимо сел на стул и, сжимая в костлявой ладони свернутое в трубку прошение, стал терпеливо смотреть на улицу. Там ничего не было интересного. Дождь, слякоть, унылые хмурые фигуры пешеходов.

И итальянец от скуки и усталости слегка вздремнул.

Громкий окрик разбудил его.

Перед ним стоял слуга, и, дергая его за рукав, спрашивал:

— Вы хотели видеть г. начальника? Что вам нужно?

— Да, да! Я хотел видеть г. начальника! — подтвердил Иеронимо, — можно к нему войти?

Слуга внимательно оглядел его.

— Ступайте! — сказал он видимо удовлетворенный осмотром, — оставьте только ваш плащ! Плащ оставьте!.. Слышите!

Итальянец скинул плащ на руки лакея и, стараясь ступать возможно тише, вошел в приемную.

Там, за широким, письменным столом, сидел среднего роста плотный мужчина с длинной, седой бородой и держал в руке сверток, который итальянец предварительно отдал слуге.

— Это вы Иеронимо из Падуи? — спросил начальник.

— Я самый, эччеленца! — поклонился Иеронимо, — я самый Иеронимо из Падуи.

— Вы хотите дать представление в нашем городе?

— Да, я хотел бы… по примеру прежних городов — пробормотал итальянец.

— Это театр марионеток!

— Да, эччеленца, это театр марионеток.

— Я никогда не видал марионеток! — сознался начальник, — это должно быть интересно.

— Очень интересно, эччеленца! воскликнул итальянец и глаза его заблестели, — очень, очень интересно! Просмотрите программу!

И, указывая на программу, Иеронимо протянул черный, заскорузлый палец.

— Да, да, я вижу! — сказал начальник.

Но так как он имел похвальное обыкновение в некоторых делах советоваться с супругой, то встал и пошел на её половину.

Супруга начальника была немного моложе своего мужа, но, как большинство женщин, не лишена была некоторой доли кокетства, что и обнаружила тотчас же, при рассмотрении программы.

— У него тут есть очень интересный номер! — сказала она, возвращая афишу мужу.

— Какой именно? — спросил тот.

— Парижские модницы! Какие это модницы: нынешние, или старинные? А может быть всё это одна насмешка, может быть, под названием модниц он покажет каких-нибудь оборванных уродов?

— Каше пустяки! — отвечал муж — если сказано: модницы, значит это — настоящие модницы, как следует быть. Конечно, ты там увидишь шляпки самого последнего фасона, и платья такие, какие носят только в Париже. Меня смущает более серьезное обстоятельство; я хотел бы знать, что это за «торжественное шествие знатных особ», каких именно и как оно, вообще, поставлено? Придется посмотреть предварительно, пусть комедиант устроить репетицию!..

Как бы то ни было, программа была утверждена, представление разрешено, и счастливый итальянец под дождем, по грязи, бросился в типографию печатать афиши. Помещение ему рекомендовал сам начальник, — залу местного собрания, — и, как почтенный и выдающийся член, обещал, что зала итальянцу будет отдана за самую снисходительную цену.

Обо всех этих скучных подробностях, может быть, и не следовало бы упоминать, если бы не имелось в виду то обстоятельство, что бедный старик, хотя и устал, и изголодался, и промок, тем не менее, благодаря тому, что всё так хорошо устроилось, чувствовал себя на седьмом небе.

Экспансивный и по-детски живой как все вообще итальянцы, старый Иеронимо, устроив свои дела, забежал к начальнику с целью выразить ему благодарность и от избытка радости лакею, сообщившему, что начальник не принимает, — дал на чай довольно ценную для такого, как он, бедняка монету.

Веселый, счастливый, мурлыча под нос песенку, итальянец вернулся в свой скверный номер гостиницы, заказал любимое кушанье, — яичницу с луком и чесноком, — и в ожидании её, а также обещанных к вечеру из типографии афиш, уселся с трубкой на диван.

Ноги его ныли от ходьбы и сырости, язык был сух, желудок пуст, и голова болела, — ему как будто немного нездоровилось, но он мало обращал внимания на свое не здоровье, так как весь был поглощен думами о предстоящем представлении. В особенности озабочивал его тот номер, который: заинтересовал начальника: «торжественное шествие знатных особ». Для этого шествия, очень сложного, состоявшего из представителей всех народов, населяющих и когда-либо населявших земной шар, требовалась масса фигур, одетых в дорогие, пышные платья. Поэтому нужно было тотчас же, не откладывая дела, заняться самой тщательной разборкой ящика и осмотром марионеток, а также исправить все недочеты, которые могли оказаться вследствие долгого пребывания ящика в пути.

Яичница не замедлила явиться на столе, проголодавшийся, утомленный старик не замедлил покончить с нею, и, подкрепив силы, с трубкою в зубах, мечтая о предстоявшей работе, протянул руку к ящику.

Но, прежде чем открыть крышку ящика, он подумал какой это старый, ветхий ящик и как бы хорошо было, если бы вместо его был другой, красивее и прочнее.

— Ведь это всё тот же ящик, — сказал сам себе Иеронимо, — который ты, пятнадцать лет тому назад, — шутка сказать, целых пятнадцать лет, вынес на своих плечах за городские ворота дорогой и славной Падуи! Пятнадцать лет, пресвятая Мадонна! Интересно, что поделывает дочерин бамбино Паоло, которому тогда был всего год с небольшим? Уморительное создание был этот бамбино! Маленький, черненький, совсем жучок, он так бойко, так смышлено смотрел своими черными глазенками и тянулся к моему носу, словно это был невесть какой диковинный предмет!.. А бедная дочь! Ведь у ней тогда готовился новый ребенок, и если этот ребенок был девочка, то теперь, через пятнадцать лет, она уж невеста!.. Невеста! Дочь бедного рабочего на шоколадной фабрике! Кто посватается к такой невесте!