Чтение онлайн

В письме Децима Юния Брута к Цицерону промелькнула фраза, якобы сказанная Цицероном о том, что «юношу следует восхвалять, украсить, поднять». Фраза, надо сказать, двусмысленная, основанная на игре слов, на двойном значении глагола tollete – «поднять» и «устранить».

Октавию всего восемнадцать лет. У него бледное, слегка загоревшее в походе лицо, ясные голубые глаза, тонкий нос, белокурые вьющиеся волосы. Юноша он слабый, болезненный, но умный, расчетливый, гибкий и осторожный чрезвычайно. И уже через несколько месяцев все вынуждены были признать, что отмахнуться от этого юноши им не удастся, что он личность неординарная.

Итак, Октавий – наследник Цезаря, но армия в руках Марка Антония и Марка Эмилия Лепида. Римские воины теперь следуют за тем, кто больше платит. А денег у Октавия пока нет. К тому же, еще не зная о завещании Цезаря (оно, как и положено, хранилось у весталок), Марк Антоний силой присвоил себе казну Цезаря. Он, видимо, надеялся, что преемником Юлия Цезаря будет именно он.

Каждый из этих трех человек не прочь был стать диктатором, но еще жива в памяти народа республика, да и судьба Юлия Цезаря не может не беспокоить. Это и заставило Марка Антония, Марка Эмилия Лепида и Гая Цезаря Октавиана, как он теперь себя называет, объединиться.

В октябре сорок третьего года до новой эры они заключили соглашение, создали так называемый триумвират. Союз трех людей, которые стремились навязать государству нужные им решения. Триумвират захватил власть в Риме и потопил город в крови.

По Риму рыскали шайки убийц, выискивая тех, кто был внесен в проскрипционные списки. Найденным отрезали головы.

«Было отдано распоряжение, чтобы головы всех казненных за определенную плату доставлялись триумвирам, причем для свободнорожденного она заключалась в деньгах, для раба – в деньгах и свободе. Все должны были представить свои помещения для обыска. Всякий, принявший к себе в дом или скрывший осужденного или не допустивший у себя обыска, подлежал тому же наказанию. Каждый желающий мог делать донос на любого за такое же вознаграждение» [13] .

В проскрипционный список попали не только те, кого триумвиры считали своими недругами и от кого, как они считали, надо избавиться, но и те, кто был просто богат. Без денег нет власти. Наступило жуткое время.

Договор триумвиров предусматривал «обмен жертвами». Этакая торговля родственниками. Октавиан жертвовал Цицероном, Лепид – своим братом, Марк Антоний – дядей.

Далее они разделили римские владения. Марк Антоний получил в распоряжение восточные провинции. Марк Эмилий Лепид вернулся в западные провинции. В Риме остался Октавиан.

Пока они втроем. Пока. Но постепенно Октавиану удается отодвинуть от власти и Лепида, и Антония.

С бюстов Октавиана смотрит на зрителя красивое лицо с аккуратными, несколько даже женскими чертами. Высокий лоб, четкий рисунок губ. Он кажется утонченным и нежным. И его никак не сравнить с грубоватым, решительным Марком Антонием.

До сих пор историки пытаются объяснить, как Октавиан – тщедушный, болезненный юноша, отнюдь не военная косточка – смог стать вровень с Марком Антонием, одним из лучших полководцев Юлия Цезаря, отважным воином, любимцем легионов. Встать вровень, а затем и отодвинуть, затмить последнего.

Более того, в тридцать первом году до новой эры Октавиан победил Марка Антония, и победа эта была представлена римским гражданам как победа Запада над Востоком, порядка над хаосом гражданских войн, Римской республики над восточным деспотизмом.

Римской республики?! А существовала ли она к этому времени? Внешне – да. Но постепенно усилиями Гая Цезаря Октавиана сенат все более отстранялся от власти, и, напротив, все больше власти сосредотачивалось в его руках.

Октавиан упорно старался представить свою власть как власть обычного гражданина республики, который если и сосредоточил в своих руках несколько магистратур [14] , то лишь благодаря личным заслугам и доверию сената. Он называет себя принцепсом, что значит всего лишь «первый среди равных», «первый человек в сенате».

Октавиан не стремился называть себя императором, но, по сути дела, он им уже был. «В конце концов, разве дело в том, как величает себя правитель?! Хоть цезарь, хоть монарх, хоть президент, хоть канцлер, хоть диктатор, хоть император» [15] .

В политической структуре Римской державы произошла фундаментальная трансформация: властный центр тяжести сместился, и отныне высшая власть над войском, право управлять провинциями, возможность накладывать вето на любые акты магистратов, право созывать собрания плебеев, иными словами, все законы и политические решения зависели от воли одного – от воли принцепса.

Фактически в конце первого века до новой эры Римская республика сменилась Римской империей.

Кто же был избранником Симилы? Кем был тот, ради кого она забыла свой долг? Как попал он в дом Карвилия Политы?

Чтобы ответить на эти вопросы, нам придется пересечь Средиземное море и пристать в прекрасной гавани легендарной Александрии, столице Египта, столице царей-греков. Величайший город Античности вырос рядом с дельтой Нила на узкой полосе земли между морем и лагуной. Огромный, величественный, многоязычный. В Александрии проживали македоняне и греки, финикийцы и фракийцы, иудеи, сирийцы, египтяне.

Прямые ровные улицы, жилые районы правильной прямоугольной формы, роскошные дворцы и храмы в греческом стиле. Само название города – Александрия – звучит и искрится, словно музыка.

Город делился на пять кварталов. В царском квартале Брухейон и в центральном районе Неаполис с его широким главным проспектом, рядами колонн, высившихся вдоль всего проспекта, жили в основном эллины. Иудеи расположились в восточной части города. А египтянам остался район Ракотис на юго-западе столицы. Туземный район, выросший из древнего селения с тем же названием. В Ракотисе улицы были узкими, дома – одноэтажными, сложенными из саманных кирпичей [16] . Египтяне не считались александрийскими гражданами, а скорее обслугой более привилегированных слоев городского населения.

На одной из узких улиц района стоял дом ремесленника Исаба, изготовителя папируса. Папирус был особым, «стратегическим» товаром, предметом экспорта, монополия на производство которого принадлежала государству.

Исаб входил в профессиональный союз единомышленников, то есть таких же ремесленников, изготовителей папируса, аккуратно платил членские взносы в общую кассу. Союз имел своего бога-покровителя, свое святилище. Исаб очень гордился, что его всегда приглашают на общие обеды, религиозные празднества, на выполнение религиозных обрядов.

Исаб был египтянином, как и все его многочисленные предки. Но настолько велико было уже влияние эллинизма, что, хотя египтяне и считали имя человека магическим, нередко давали своим детям эллинские имена. Именно поэтому сын Исаба, потомок древней египетской культуры, и получил имя греческое – Алексион.

В то утро Алексиона отправили отнести заказ. Мальчик вышел из дома, прижимая к груди объемный пакет. В пакете, завернутые в чистую льняную ткань, находились четыре свитка папируса.

В свои десять лет Алексион был худ и высок ростом. Его движения были ловки и грациозны, как движения зверя. Смуглая кожа, прямые черные волосы. Он не был красив, но его лицо привлекало своеобразием. В больших темных глазах светился живой любознательный ум. И хотя он не был благородного происхождения, он был хорошо воспитан. Умел вежливо разговаривать и помолчать, если это было необходимо, уступить дорогу старшему, отойдя в сторону. С четырех лет Алексион посещал школу. Умел читать, писать, складывать и вычитать числа.