Чтение онлайн

– Ну, Нислав, своей смертью ты не умрешь, – тихо пообещал в самое ухо боярский сын Толбузин, отволакивая патрульного с центра зала в угол. Кто-то тут же попытался рассказать служивому, что именно при нем царь делал то или это, как он сам бежал следом за царем на пушки, но государь уже опустился на трон, и взмахнул рукой:

– Ведите.

Разговоры моментально стихли. Двери палат раскрылись, и двое монахов ввели третьего, в котором

Нислав далеко не сразу признал Костю Росина, что они привезли в Москву. Председатель клуба зарос щетиной, заметно побледнел и странно сутулился при ходьбе.

– Знакомец твой, Семен Прокофьевич, насколько я слышал?

– То ремесленник с деревни моей новой, Каушты, – выступил вперед опричник. – В писчую книгу включен, потому как стрелок знатный. В зимнем походе нарядом большим командовал, в поле... – Зализа сделал небольшую паузу, пережидая удивленный гомон, потом повторил: – Да, в поле. И огненную потеху епископским сотням тоже он устроил, стрелками прочими командуя. Оный ремесленник сотоварищи неведомо откуда приплыл, крепостицу на Березовом острове у свенов отбил. Там я его на службу твою призвал, государь, и пошел он на нее с радостью. И про крамолу, в иных землях услышанную, без понуждения мне рассказал.

– И на трех опросах с пристрастием от слов своих не отрекся, – закончил за опричника государь. – Так в чем крамола состоит, служивый человек Росин?

– Ведомо мне, – Костя расставил ноги пошире и теперь мог стоять без поддержки сопровождающих монахов. – Ведомо мне, что колдуны немецкие задумали заклятие на людей, сюда едущих, накладывать, дабы через месяц они черной немощью заболевали, и заражали все вокруг.

Бояре на скамье загудели, переглядываясь и громко постукивая посохами.

– И надеются они, что кто-то из приезжих до Москвы доберется, здесь болезнь распространит и она царя поразит насмерть.

– Нехристи! – вскочил ближний к трону боярин.

– Схизматики воистину в веру сатанинскую перекинулись! Ни перед чем не успокоятся, пока Москву, Третий Рим, миазмами ядовитыми не задушат!

Однако криков никто более не поддержал, и боярин, враз успокоившись, уселся на место.

– Благодарствую тебя, Константин Андреевич, за упреждение, – одной головой кивнул царь. – Какую награду ты у Руси просишь за столь важную весть?

– Установите на границах карантин, – торопливо выпалил Росин. – Чтобы всех приезжих под замком месяц выдерживали, и только потом дальше пропускали.

– То не просьба, – покачал головой мальчишка.

– То забота твоя честная о Руси Святой, и мы ее приняли. Себе чего просишь?

– Себе? – вскинул брови Росин. – Себе... – тут он вспомнил момент, который не давал ему покоя уже несколько месяцев: торговлю мехами на Новгородском рынке. Раскидывались ими промысловики, как макулатурой какой-нибудь, запросто и бездумно.

– Заметил я, что русские мужики меха совсем не ценят. Продают купцам вдесятеро дешевле, чем они в Европе ценятся. Прошу, раз такое дело, установите запрет меха мимо казны продавать! Пусть государство торгует. Да по ценам, что на западе приняты. Не хрен им все время у нас на шее сидеть!

– Записал? – привстал на троне правитель, и кинул взгляд в дальний угол. Только теперь Нислав заметил, что там торопливо скрипит гусиным пером монах, занося на свитки все, происходящее на приеме.

Следом за царем дружно поднялись знатные бояре, и так же вместе опустились.

– Мыслю я, – огладил подбородок мальчишка, – прибыль от этого казне получится, но не тебе, раб Божий. Себе что просишь?

– Пошли в Прибалтику хороший отряд! – неожиданно осенило Росина. – Охренели они там совсем, фашистские режимы устанавливают, русских за людей не считают. Пусть узнают, кто в доме хозяин!

– И сие дело тоже государево, – кивнул царь.

– Ты сам чего хочешь, Константин Андреевич? Скажи просто, без прикрас и раздумий!

– Есть хочу!

По палате прокатился добродушный смех.

– Ну, это дело поправимое, – улыбнулся и мальчишка. – Приглашаю завтра к себе на обед званный, в синие палаты.

– Не получится, – причмокнул Росин. – Допросники твои так руки оборвали, что еле пальцами пошевелить могу. Ни ложки, ни кружки до рта не донести. Так что и на твоем пиру голодным останусь. Разве только, ты мне руки новые дашь?

– Загадки решил позагадывать, раб Божий, – нахмурился паренек на троне, и в воздухе повисла предгрозовая тишина. Но царь вдруг усмехнулся и кивнул: – Ладно, милостью Божией и моей, будут тебе руки. Кто там дальше?

Зализа вышел на середину зала, ненавязчиво обнял Росина за пояс и увел к Ниславу и Андрею Тол-бузину.

– Как думаешь, Семен Прокофьевич, поверил? – с тревогой спросил Росин.

– Конечно, поверил, – серьезно кивнул опричник. – Ты три допроса выдержал, как же не поверить? Не имея правды за собой, такую муку никому не вынести. Поверил.

Место Росина заняла пожилая боярыня, с неприятной яростью обличавшая местного воеводу. Следом за ней – боярин, и тоже с жалобой на воеводу, но уже другого, потом еще и еще. Царь слушал, кивал, дьяки принимали ябеды. Оживление вызвала только нижайшая просьба донского казачьего старшины, присланная с усатым безбородым воином, прислать коням сена, потому, как из-за татарского набега своего селяне накосить не успели. К удивлению Нислава, мальчишка отнесся к просьбе со всей серьезностью, тут же приказал построить в Казани четыре струга, нагрузить сеном и овсом, и отправить бедолагам вниз по Волге до Царицыно, откуда посуху перекатить на Дон.

Наконец прием закончился. Царь поднялся и ушел в неприметную дверь за сводчатым проемом меж двух колонн, следом за ним шмыгнул писец и дьяки с жалобами. Чинно двинулись к выходу бояре.

– Ну, все, – расхохотался Толбузин, – ой, придется Зализе шубу для Нислава шить!

– Почему это? – не понял постовой.

– Разве ты не слышал? Царь сказал – у этого воеводы шубу заслужишь. Стало быть, как следующий раз приедете, при шубе должон быть. А с Семеновского плеча тебе не подойдет, мала будет. Придется новую шить!

– Я его в деревне оставлю, – хмуро пообещал опричник. – Или язык вырву.

– Так ведь спросит государь! – продолжал веселиться боярский сын. – Ты ведь врать не станешь?!

Добрались до кареты, на этот раз радуясь предусмотрительности Толбузина, безрукого Росина посадили первым, сами как придется разместились вокруг. Не спеша, чтобы не растрясти больного, доехали до дома, где хозяин приказал поднести боярину Константину две стопки – чтобы боль отпустила. Потом перенесли в дом и поставили дворовую девку растирать ему плечи и руки настоянной на мяте водкой.