Чтение онлайн

Все ямские станционные смотрители должны были докладывать о подозрительных, и помогать «тайникам» в их делах. Обман Тайной Экспедиции или отказ работать на нее дорого стоил ослушникам, тут смертью пахло неотвратимой, позорной, или путь-дорогой в далекую Сибирь с кандалами ржавыми на ногах и руках.

К этому нужно добавить все трактиры — беглецам, как и путешественникам, есть да пить надобно, и поспать где, а там тоже полезные людишки имеются. А в округе города стоят — и там есть чины Тайной экспедиции, те и помогут сами, или помощь от властей потребуют. И полки пехотные и драгунские везде стоят — для поимки врагов государевых живо команды воинские отправят по всей округе.

— Никуда ты от меня не уйдешь, «матушка» Екатерина Алексеевна, — пробормотал Василий Иванович, устраиваясь в кресле. Ему упрекнуть себя было не в чем — служил верно, пока не разошлись пути-дорожки. Ибо он служит в первую очередь державе, а потом себе, а царица с точностью до наоборот. Из казны государственной деньги бессчетно берет каждый раз — миллионами уже, не сотнями тысяч, королю прусскому отплатила, да своей матушки герцогине векселя долговые выкупила.

А сколько любовнику своему покойному заплатила, да дружкам его, за убийство императора — а ведь денежки счет любят. Из мужика подушную подать палками выколачивают последнее, а тут золото на утехи разбрасывают горстями. Добро бы свои деньги тратили, ан нет, в государеву казну руки свои норовят по локоть протянуть.

Суворов подошел к огромному шкафу, что был заперт на замки. Там хранились многие тайны. Иного чего там было — от перлюстрированных депеш иностранных посланников (был один кабинет при почтамте, где письма вскрывали), до любовных записок венценосных особ. Годами и даже десятилетиями здесь хранились убойные для многих знатных людей, бумаги и сведения. Так что Чернышеву, Вяземскому, Воронцову, Панину и многим другим может вскоре сильно достаться.

Если государь Иоанн Антонович заинтересуется, то многих его потаенных недоброжелателей на дыбу вздернуть придется, и кнутом жестоко попотчевать. И тогда правда выявлена будет…

Суворов покхекал — довелось ему слышать от людей, что с самим князем-кесарем в Преображенском приказе служили, а позже и от самого Андрея Ивановича Ушакова, что при царице Анне Иоанновне Тайную канцелярию возглавлял, страшные вещи. Это сейчас уже почти не пытают, а тогда в застенках только свист кнута слышали, который «длинником» именовали. Так из-под этого кнута, что на спине хорошо «погулял», от подозреваемого «подлинную правду» извлекали. А была еще истина «подноготная» — с иголками под ногтями никто не запирался, все на следствии соучастников дружно выдавали. Надеялись, что пытать не будут дальше.

Дурашки легковерные!

Наоборот будет — он сам отдаст приказ пытать как можно крепче и настойчивее. Ведь, как и происходит — если человек признание сделал, пусть и малозначимое, то все, надломлен он, и пытать его надо изощренно, чтобы в изумление вошел, сломался духом. Вот тогда пытуемого наизнанку вывернуть можно — сдаст всех…

Нарва

Императрица Екатерина Алексеевна

вечер 8 июля 1764 года

— Сейчас мы переправимся на плашкоуте, ваше величество, — тихо произнес один из доверенных людей Григория Орлова, который попросил называть его Петром, в голосе чувствовался неистребимый остзейский акцент. Второй спутник императрицы был неразговорчив совершенно, она подумала даже что он немой в первые часы, пока не услышала от него словечки, свойственные простолюдинам. В приличном обществе так не общаются, отчего женщина сделала вывод, что тот обычный слуга. Вот только был он при шпаге, а полы распахнувшегося плаща позволили ей увидеть рукояти пистолей. Впрочем, старший из спутников был тоже вооружен, как говорится, до зубов. Да и она сама имела под рукою пару дорожных пистолетов, недавно доставленных из Англии.

Все трое были в дорожных плащах и треуголках, ставших серыми от пыли, и держали в поводу трех уставших фыркающих лошадей, на которых пересели на мызе у Ямбурга, миновав ямскую станцию, сменив почти загнанных коней на свежих.

— Нужно объехать Нарву!

По левую руку возвышались высокие стены древней русской крепости Ивангород — круглые башни торчали из каменных куртин как столбы, одна даже как бы спускалась к Нарове, свинцовой и бурной. А вот через реку напротив Ивангорода высился старинный замок с высокой башней, название которой — «Длинный Герман» — Екатерина Алексеевна запомнила по поездке, которая началась для нее три недели тому назад.

Как давно это было!

Тогда длинный императорский «поезд» из многих сотен карет и повозок встречали восторженные бургеры, ликующие крики сопровождали царицу. Но все в этом мире суета и тлен — сейчас ее уже не существовало, и никто из случайных людей не заподозрил бы, что рядом с ними стоит самодержица Всероссийская, перед которой еще несколько дней тому назад повсеместно трепетали и ловили ее взгляд.

— Боже, как я устала, — тихо прошептала Екатерина Алексеевна, и жалея, и подбадривая себя одновременно. Столько ей никогда не приходилось ездить рысью, находясь в седле по доброму часу — в пути они останавливались только три раза, меняя уставших лошадей на мызах. Там ее спутники торопливо переседлывали коней, а она, покачиваясь, шла в «нужную» будку, где справляла возникающие потребности. Пила вино, опиралась на стремя, и с помощью слуги, забиралась в седло.

И начиналась бешеная гонка — четверть часа лошади шли рысью, потом переходили на шаг, отдыхая, а императрица с заплаканными глазами, могла только тихо стонать — внутренние поверхности бедер горели огнем, нежная кожа была содрана. Вот и сейчас, ей помогли слезть с седла, и она с трудом стояла, поддерживаемая Петром под локоть.

— Потерпите немного, ваше величество, через полчаса мы будем на мызе — там вас ждет польская бричка. Вы сможете поспать немного, а ноги вам намажут мазью для заживления кожи.

Екатерина вспыхнула, она поняла, что ее страдания спутники давно заметили. Более того, предвидели такие мучения и заранее подготовились их облегчить. Конечно, скорость немного снизится, но женщина была готова перетерпеть еще большие мучения, но благополучно убраться из России, ставшей для нее в одночасье враждебной.

Уплыть из этой страны, где многие ее жаждут убить, когда она всем хотела только добра. И не ее вина, а беда, что не смогла реформами улучшить жизнь народа.

— Вы удивительны, ваше величество, и поразили меня! Я с детства на коне, и скажу прямо — мы прошли полтораста верст за девять часов, сделав три остановки на замену лошадей. Русские драгуны вам могут только молча завидовать — у них в день переход по уставу вдвое короче, и это считается быстрым движением. А нормальный переход втрое короче от нынешнего — до полсотни верст всего, и это считается достаточно много. С таким уставом войну выиграть трудно, да и порядка нет.

Екатерина кивнула и чуть всхлипнула — приятно, что ее так оценил мужчина, но память тут же зазвенела колокольчиком и разум встрепенулся. Спутник что-то сказал неправильно, как то не так, пусть он даже остзейским немцем. Но усталость была настолько велика, что с трудом сделала несколько шагов и оказалась на пароме — показываться у закрытых городских ворот было крайне рискованно.

Спутники ввели коней на настил, Петр бросил рубль кормщику. Весла ударили разом, дружно вспенив речную гладь — переправа началась. Плашкоут шел быстро, течение сносило его к острому углу бастиона Виктория, что выходил на реку, прикрытый равелином. За ним показался правый фас бастиона Гонор — высокая каменная стена с орудийными портами. И она словно мыслями ощутила творение шведского архитектора Дальберга, что построил столь мощную крепость, взятие которой стоило русским долгого времени и больших потерь.